Чтение онлайн

Работали мы увлеченно. Я вообще увлекся спецпропагандой после перевода из Краснодарского училища в отдельный авиационный бомбардировочный корпус, наносивший удары по целям в глубине территории Афганистана. Прошел переподготовку в Военном институте иностранных языков и начал летать по аэродромам от Кутаиси в Грузии и Шамхора в Азербайджане до Канта в Киргизии и Карши в Узбекистане (у бомбардировщиков, как у бешеной собаки, – семь верст не крюк!). У летчиков, наносивших бомбовые удары по позициям душманов в глубине территории Афганистана, стал развиваться синдром вины. Дело было в том, что воздушные наблюдатели засекали перелет группы бомбардировщиков через границу, и даже если они потом заходили на цели после специального маневра, банды душманов во всей провинции покидали места своей дислокации – обычно это были полуразрушенные кишлаки – и уходили в горы или на поля, прятались в «зеленке». После налета они благополучно возвращались в кишлаки и, попив чаю, устраивались на ночлег. Бомбардировка, по существу, оказывалась безрезультатной. Тогда было решено применять тяжелые фугасные бомбы с замедленным взрывом. Во время налета сбрасывалось несколько обычных бомб (для шума) и несколько двух– и пятитонных бомб с замедленным действием. Они уходили глубоко в грунт и взрывались через несколько часов после того, как последний бомбардировщик вернулся на базу. Результативность бомбардировки повышалась многократно. Да вот беда – летчикам чудилось во всем этом что-то нечестное. Мол, могут погибнуть и гражданские жители… Штатных психологов в полках не было, обычные меры успокоения после налета – тихая музыка и рыбки в аквариуме в комнате психологической разгрузки – не помогали. Вот и пришлось командованию привлекать нас – спецпропагандистов. Пришлось чуть ли не каждому летчику отдельно втолковывать, что во время их обычных налетов гражданские люди все равно погибают. И если сапер заминировал дорогу, по которой должна пройти танковая рота противника, а прошел неожиданно грузовик военного госпиталя и, конечно, подорвался – виноват ли сапер? Интересная была работа…

Вот и эта командировка обещала массу интересных впечатлений и полезных встреч. Скучал я только по своей дочери, Карине. Мы провели с ней как-то замечательный месяц в санатории ВВС в Чемитоквадже, под Сочи, и я впервые за все время моей службы имел возможность проводить с ней столько времени. Но после переезда в Нальчик я так много времени проводил в полках, что не заметил, как Карина закончила школу. Жаль… По идее, ностальгию по дому должен был развеять вечерами гостеприимный Баку… Но не тут-то было. День ото дня настроение в городе менялось, азербайджанские мужчины вдруг оставили свои излюбленные темы разговора – женщин и вкусную еду – и переключились на Карабах… Потом прошли небольшие митинги в разных частях города на крупных предприятиях, которые слились в один огромный и непрекращающийся митинг у Дома Правительства. Теперь все время мы проводили там. Это не листовки писать в светлых кабинетах Ставки Южного командования… В восемь часов утра и в восемь вечера – совещания у начальника политического управления Ставки генерал-полковника Кашина. Мы докладываем ему о настроениях толпы, сплетнях, слухах. Поведение толпы – особая наука, и вовремя распространенный слух может дать такой результат, которого не достичь с помощью десятка правительственных манифестов.

Наскоро поев в столовой управления, возвращаемся на площадь. Баку, обычно такой по-южному расслабленный, теперь напряжен, натянут, как струна. Отношения Азербайджана и Армении, несмотря на уверения ЦК в братской дружбе всех советских народов, достигли критической точки. Одной искорки достаточно, чтобы в Баку началась резня. И пострадают в основном армяне. Это удивительный народ. Не найдешь ни одного уютного местечка на планете, где их нет. В моем любимом Тбилиси их, наверное, только чуть меньше грузин. А в Ереване грузин очень мало. В Баку армян – уйма. А в Ереване азербайджанцев встретишь только на базаре. В самой Армении армян в десять раз меньше, чем рассеяно по всему миру. (Хотя чему удивляться – это всего лишь признак трагичности истории народа. Ведь и моих соотечественников, черкесов, за рубежом живет гораздо больше, чем на родине.) На Северном Кавказе армяне появились очень давно. Армавир – старинный армянский город на Ставрополье, его название переводится с армянского «долина ветров». Население в Краснодарском и Ставропольском краях растет в основном за счет армян. И хотя «братская любовь» между народами по заказу правительства обычно цветет и крепнет только в тоталитарных государствах, попробовал бы кто-нибудь сказать что-либо, напоминающее «армянские воры» при Сталине, Хрущеве или даже Брежневе! Поселение в сравнительно свободном от армян Магадане было бы обеспечено. А вон висит плакат поперек аллеи, ведущей с площади через жидкий садик к набережной Каспия. На нем слова Александра Сергеевича Пушкина. Стихотворные. О ворах-армянах. Я после таких слов о моем народе запретил бы преподавать Пушкина в национальных школах. Интересно, из какого академического издания организаторы митинга выудили эти строки? Они и соврут – недорого возьмут! Не осуждаю – упаси боже! Когда твоя профессия – спецпропагандист, обижаться на вранье других людей просто смешно… На площади горят костры, народ требует от правительства активных действий по уничтожению автономии Нагорно-Карабахской области Азербайджана. Никому почему-то не приходят в голову никакие оригинальные идеи по уничтожению автономии Нахичеванской области в Армении.

Национализм… Страшнее этого может быть только фашизм. Пока ты говоришь: «мой народ не хуже других» – ты патриот. Когда ты говоришь: «мой народ лучше других» – ты националист. А дальше остается всего лишь один шаг – ты говоришь, что все, кто не похож на твой народ и живет иначе, не имеют права на свободу и вообще на существование. Недаром Ромен Роллан писал: «Подними камень национализма и найдешь под ним змею фашизма». Как повелось в России, у нас все зависит только от воли «хозяина», а хозяин то ли спит и видит сладкие сны об интернациональной дружбе народов, то ли считает, что если не делать волну, то все уладится само собой. Не уладится. Любая ночь может закончиться кровавой баней здесь, в Баку, самом интернациональном городе Азербайджана. Что последует за этим в Сумгаите и Кировабаде – трудно даже представить себе. Трудно мне, кадровому офицеру, участнику войн в Египте и Индии, видевшему вторжение в Чехословакию. Потому что война – это детский утренник с воздушными шариками по сравнению с диким разгулом националистического погрома…

Но кто-то в Москве, к счастью, понимал всю трагичность создавшейся ситуации. В Баку прибыли заведующий сектором ЦК Виктор Поляницын и генерал Дмитрий Волков – зубры межнациональных отношений и пропаганды. Волков привез с собой генерала Артема Борусова. Это говорило о многом. Значит, нужны серьезные шаги на уровне обоих республиканских правительств. (Это задача для Поляницына.) Срочно нужно найти очень действенное сдерживающее средство для горячих голов как в 7-й гвардейской армии, дислоцирующейся в Армении, так и в 9-й армии – Азербайджан. (Это работа для Волкова.) И, что очень важно, активная пропаганда должна быть направлена на уже враждебно настроенное общество. (Эту работу возглавит Борусов.) Борусов – наш прямой начальник. Он возглавляет управление специальной пропаганды в Военно-воздушных силах СССР. (Листовки, теле– и радиопередачи, распространение слухов, информация, дезинформация, создание образов врага и союзника.) Артем Борусов прославился тем, что был первым крупным политическим чиновником, не побоявшимся говорить откровенно со своими подчиненными. Собрав на сборы пропагандистов военных округов, он сказал им однажды: «Я не требую от вас, чтобы вы свято верили во все постулаты марксизма-ленинизма. Вы – колокол на церковной колокольне. Колокол не должен сам ходить в церковь. Дело колокола – звать в церковь прихожан. Пусть они свято уверуют в слова проповедника. Пусть они поклоняются Богу. Вот тогда, значит, колокол хорошо выполнил свою задачу!» Его казуистика и хорошее знание английского не прошли незамеченными. Он возглавил управление специальной пропаганды. В Баку мы убедились в незаурядности его таланта. Наутро наш коллега майор Алик Джапаров доложил Кашину, что площадь буквально бурлит от распространяемого кем-то слуха, что муж-армянин изнасиловал и зверски зарезал кухонным ножом свою жену-азербайджанку. Толпа, как водится, щедро добавляла от себя все более красочные и леденящие кровь подробности. Кашин тут же выступил со своим начальственным мнением. «Народу надо разъяснить, что никакого убийства не было, это измышления наших врагов!» Волков только покачал головой и кивнул Борусову. Кратко извинившись перед старшим по званию (из-за нашего присутствия, несомненно!), Борусов сказал:

– Нельзя у толпы отнимать полюбившуюся игрушку. Она уже создала из простого слуха живописный рассказ о зверском поступке изверга-армянина. Наоборот, мы должны поддержать эти слухи… Мы должны добавить в этот рассказ еще несколько живописных подробностей, которые так любит толпа. Но эти подробности должны опустить происшедшее до уровня обычной бытовщины, лишить это происшествие ореола национально значимого… Толпа на 95 % состоит из мужчин-азербайджанцев. Мы сыграем на обычных инстинктах мужчины-южанина. Больше всего южные мужчины боятся потерять авторитет в семье и уважение друзей. Нет для него упрека страшнее, чем упрек в импотенции. Давайте перескажем эту историю так:

…Замечательная женщина-азербайджанка так близко приняла к сердцу происходящие в городе события, что решила не допускать до себя мужа-армянина. Когда муж через несколько дней воздержания упрекнул ее в том, что она не хочет выполнять супружеские обязанности, супруга в сердцах оскорбила его: «Тебе этого и не надо, ты давно уже не мужчина!» Муж, решив доказать, что он настоящий мужчина, овладел ею силой. Когда он сделал это, разъяренная насилием жена плюнула ему в лицо. Не владея собой от гнева и обиды, муж схватил попавшийся под руку кухонный нож и ударил ее в сердце…

Это был шедевр! Здесь было все – и патриотизм азербайджанки, и извечный страх мужчины оказаться несостоятельным, и несомненное «право» любого кавказского мужчины ответить на оскорбление, смыв его кровью. Уже через полчаса мы рассказывали эту историю на площади, и спустя пару часов были вознаграждены, услышав ее в толпе в чужом исполнении с новыми живописными подробностями… Hook, line and sinker! Проглочена наживка, с крючком и леской вместе! Ай да генерал Борусов! Ай да шельма! Азербайджанцы подходили к нам: «Понимаешь, командир, вот ты образованный человек, я это вижу, да-а?.. Я тебе сичас что-то скажу, и ты поймешь, да-а?.. Конечно, патриотизм – это очень хорошо, но женщина должна знать свое место и не должна оскорблять мужа. Да я бы за такое не только ее зарезал, я бы ее маму…» Площадь успокоилась – пусть только на сегодня, до нового слуха. Но мы были спокойны. Умное трио – Поляницын, Волков и Борусов – было залогом мирного завершения этого непростого противостояния. Поляницын держал в кулаке националистически настроенных членов правительства, Волков не давал распускать руки наиболее агрессивным военным, Борусов осуществлял эмоциональное воздействие на население.

А вечером воины-«афганцы» из азербайджанцев и местных русских взялись охранять порядок на митинге, все еще продолжавшемся на площади перед Домом Правительства. Они в тот же вечер задержали несколько невинно выглядевших бабулек, которые в корзинах под слоем пирожков и овощей несли на площадь десятки бутылок водки. Тут мы и вовсе успокоились. Уже думали об отчетах. Ночью со специального вертолета делали фотографии толпы, собравшейся на площади. После таких событий всегда возникает вопрос – сколько было участников? Правительственные источники утверждают – две тысячи человек, а оппозиция говорит о двадцати. Установить точно очень трудно. Но возможно. Для этого в спецпропаганде есть простой и весьма эффективный метод. Ночью над площадью зависает вертолет. Толпа сначала крутит головами, смотрит вверх, желая установить источник шума. Но так как вертолет висит на месте с надлежащими бортовыми огнями, то любопытство толпы скоро истощается. Висит, ну и пусть себе висит. Это вертолет спецпропаганды, он оборудован мощными громкоговорителями и стационарной фотокамерой. Через две минуты висения техник щелкает по включенному микрофону ногтем. Звук – как от выстрела. Толпа непроизвольно задирает головы наверх, и в этот момент срабатывает мощная лампа-вспышка. На фото – черное поле площади и тысячи отчетливо видимых белых точек – это повернутые к небу лица, подсвеченные вспышкой. Расчертить фото на квадраты и пересчитать точки в каждом – дело несложное.

В эту ночь на площади было двенадцать тысяч триста человек. А в начале митинга – двадцать одна. Как говорят врачи, положительная динамика. Митинг имеет свои законы. В первую ночь – много участников. Во вторую и третью – еще больше (узнали новости, любопытно, что происходит). В четвертую – столько же, как и во вторую (любопытные ушли, но пришли другие – активисты из сел, городские бомжи и другие бродяги, привлеченные кострами, налаживающимся лагерным бытом, дармовой едой). В пятую и далее – вдвое меньше – новизна утрачена, хочется выспаться на мягкой постели. На площади скапливается много мусора. Пусть из двадцати тысяч митингующих только десять тысяч едящих и курящих – за четыре дня это сорок тысяч пустых бутылок от минералки и пива, сорок тысяч оберток от печенья и пирожков, сорок тысяч пустых пачек от папирос или сигарет, спичечные коробки, очистки от зелени, огурцов, помидоров, сыра, зола от костров, на которых постоянно варят чай – азербайджанец может не есть, но без чая он обойтись не может! Скапливаются десятки тонн мусора на площади двести на двести метров! Человек за сутки производит минимум около 1 килограмма мусора, а уборочные машины на площадь не пропускает кольцо милиции. Даже «Скорая помощь» останавливается на самом ее краю… Туалетов, естественно, тут никто не строил – чахлый сквер получил удобрений на пять лет вперед. Да еще сотни бомжей, от которых можно набраться вшей. Экстремальный спорт! На площади остались наиболее упорные и убежденные, «стойкие искровцы». Им стыдно друг перед другом, и они пока держатся. Поэтому при малейшем ослаблении напряжения или первых уступках правительства половина «искровцев» расходится по домам с приятным чувством выполненного национального и патриотического долга. А дальше распад становится лавинообразным. И площадь пустеет. На трибуне надрываются ораторы, на площадь привозят запоздалые листовки, из родного села претендента на власть (он знает, как решить все проблемы, да-а?) подвезли сыр и лепешки, но есть их будут только несколько активистов и бродяги. Ни читать, ни слушать уже некому – митинг выдохся. Если хочешь результата – подготовься и запускай машину так, чтобы довести толпу до кипения на третью ночь. Максимум на четвертую – остальное обречено на провал. Так нас учили. Mob behavior. Поведение толпы.

Мы уже вздохнули с облегчением. Не будет погромов. Войска останутся в казармах. Танки не выйдут на улицу. Один из них, разворачиваясь на узкой улочке в Старом городе, не раздавит женщину с ребенком. Армия и народ не станут заклятыми врагами. И в Армении, и в Азербайджане к советским офицерам будут по-прежнему уважительно обращаться: «командир». И, увидев на тебе погоны старшего офицера и университетский значок, азербайджанцы, охочие до политических споров, будут по-дружески брать тебя за среднюю пуговицу на мундире и говорить: «Послушай, командир, вот я тебе сичас что скажу… Я же вижу, ты образованный человек, ты меня поймешь, да-а?»