Чтение онлайн

– Помогите нам, он без сознания! – крикнул Козлов.

И услышал в ответ:

– Ну, артисты! Один изображает из себя Ихтиандра, а другие – спасателей на водах! Делать вам нечего!

А время шло, и через минуту никакое искусственное дыхание уже не помогло бы…

– Быстро сюда………!

Эмоциональное высказывание об их очень близких родственницах убедило дам, что мы не шутим, и, вытащив обмякшее тело на бортик бассейна, они кое-как смогли сделать что-то похожее на искусственное дыхание. Молодой дипломат икнул, у него изо рта брызнула поразительно маленькая струйка воды – не больше половины стакана. Он открыл глаза: «Чего вы все здесь собрались?»

Когда он понял, что произошло, то, к моему удивлению, произнес очень обыденные слова: «Не говорите об этом моей жене, пожалуйста…» В понедельник он пришел к нам в кабинет и поблагодарил «за спасение». Когда я увидел, как Козлов украдкой вытирает руку о брюки после его прощального рукопожатия, то вопросительно посмотрел на финансиста. «Да ну его, Боря, он же как утопленник теперь для меня! И медаль нам с тобой за спасение утопающего не дадут, хорошо бы нагоняя избежать!»

Вот такой случай… Какая уж тут выдержанность… Генерал поверх очков смотрит на меня, пытаясь понять, как я реагирую на происходящее. Он великолепно понимает, что при такой формулировке – невыдержан – меня постараются и на выстрел не подпускать к работе в посольствах, а тем более референтом главного военного советника. Но я знаю его очень хорошо и стараюсь сохранить некую отрешенность в голосе:

– Да, наверное, вы правы, товарищ генерал. Да и кадровики знают, что это правда… Кавказский темперамент, куда от этого денешься…

Генерал испытующе смотрит на меня, делает вид, что обдумывает мои слова.

– Ну, пожалуй, это очень резко – невыдержан… Давай это сформулируем более грамотно: «…но недостаточно выдержан». Смягчает?

– А по-моему, особой разницы нет…

Генерал смотрит искоса на меня, от удовольствия покусывает кончик авторучки, но на листе с черновиком характеристики не пишет ничего.

– Ладно, Борис, давай здесь вставим слово «бывает». То есть: «…но бывает недостаточно выдержан». Как ты думаешь?

Я очень серьезно смотрю на него и понимаю, что он искренне наслаждается ситуацией. Он должен выполнить наказ жены, и он ей покажет текст характеристики, который держит в руках, потому он на нем и не черкает «дополнения». А в Москву в запечатанном сургучом конверте полетит та, которую мы пока устно «дополняем».

– Конечно, Игорь Николаевич, так значительно лучше!

Генерал вздыхает, делает вид, что очень серьезно вчитывается в текст, и предлагает:

– А что, если перед словом «бывает» поставить еще «иногда»? То есть будет «…но иногда бывает недостаточно выдержан»? Не хочется ведь портить тебе карьеру…

Я опускаю глаза. Я уже «въехал», я понимаю, что мне не избежать сегодня крутого застолья в номере «Эмбэссэдор», и скромно благодарю генерала за «понимание национальных особенностей». Но он еще не насладился игрой.

– Эх, молодость, молодость! Ну кто же из нас иногда не бывает недостаточно выдержан в молодые годы? Уберем всю эту строчку на хрен! Кстати, ты каких цыплят предпочитаешь – тикка или гриль? Говорят, у вас в «Эмбэссэдоре» тикка в тандуре делают превосходно. Позвони, скажи помощнику генерала Попова, что мы сегодня, к сожалению, не сможем прийти на просмотр военного киножурнала… А жене моей сообщи, что я задержусь на кинопросмотре у Попова. И закажи тикка заранее…

Пронесло. А сколько талантливых переводчиков были объявлены «невыездными» из-за какой-нибудь случайности! «Невыездной переводчик» – какой абсурд! Как неоперирующий хирург или нелетающий летчик… И не всегда эта случайность была по вине переводчика. Мы с Серафимом Чукариным должны были лететь в Индию вместе. Это была его мечта – он страстно увлекался йогой и достиг на этом нелегком пути самосовершенствования заметных результатов. Строгий вегетарианец, он не ел даже яиц. Зато находил очень страшные определения для нас, простых смертных. В Москву мы ехали поездом. Увидев меня сидящим за столиком купе, на котором лежал кусок грудинки и стояла бутылка пива, он изрек: «Опять пожираешь копченые трупы убитых животных?» Он не шутил – он был серьезен, считая всех невегетарианцев хищниками. Я не очень любил его за это – чрезмерная приверженность какой-нибудь моральной или физической догме всегда навевала на меня тоску. Но то, что произошло с ним, меня просто потрясло. Когда полковник Добронравов начал представлять его выездной комиссии Генштаба, один из дремавших за столом генералов спросил (от скуки, наверное):

– А чем увлекается лейтенант Чукарин вне службы?

Добронравову сказать бы что-нибудь простое – мол, футболом или шахматами. Но он, на беду, знал об увлечении Серафима и ответил:

– Он занимается йогой, товарищ генерал.

Бог его знает – то ли генерал не расслышал, то ли действительно был туповат, но он перепутал, по-видимому, йогу и Иегову. Покосившись на сидевшего тут же представителя КГБ, он переспросил:

– Сектант, что ли?

Добронравов растерялся, отрицательно качнул головой, но промолчал: возразить генералу старому служаке не позволяла привычка к субординации. Но и Серафима ему было жалко, вернее – жалко было всю свою работу по подготовке его к выезду за рубеж. Наконец, полковник почти прошептал:

– Эт-то такое н-направление в физической культуре…

К этому времени генерал по ухмылкам своих коллег по комиссии уже понял свой промах и решил исправить положение, но без потерь для своего авторитета:

– Я и без тебя, полковник, знаю, что это спорт! Но можно ли его назвать массовым увлечением нашей замечательной советской молодежи?

– Н-нет, товарищ генерал, оч-чень небольшое количество увлекается…

– Ну а что, у нас нормальных переводчиков не хватает, что ли? Я думаю, мы посоветуем лейтенанту вернуться в свою часть и позаниматься… ну, чем там у нас в Краснодаре молодые офицеры занимаются?

– Рекордсмены страны в прыжках на батуте, товарищ генерал, и в парашютном спорте тоже… успехи есть, – забормотал Добронравов.

– Ну, вот и славно, так и порешим.

Вот тебе и подбор кадров! Воистину, любое дело можно делать тремя способами: правильно, неправильно и по-армейски…

Чукарин в Индию не поехал, ходил мрачный, пуще прежнего стоял в своей комнате на голове и ел только проросшее зерно. На предложение секретаря парткома прийти на открытое партийное собрание зло ответил:

– Я усиленно занимаюсь йогой, и для меня очень важна чистота воздуха, а вы там напердите и сидите в духоте, недаром у вас это называется прения…

Значит, следующую рекомендацию для работы за рубежом ему ждать было не от кого. Жена от него ушла, и он через год уволился из армии… Так что застолье в кондиционированном номере гостиницы – вовсе не самый тяжелый вариант общения с генералами.

Шинель пропахла дымом от костров, днем и ночью горящих на площади. На кострах кипятят чай и греют лепешки митингующие. Народ не расходится уже четвертые сутки. Офицеры отдела спецпропаганды Южной Ставки Главного командования, мы весь день проводим в толпе, слушая, встревая в споры, убеждая… Прибыли мы все сюда полмесяца назад отнюдь не для этого. Мы с удовольствием собрались на сборы – так у военных называются «курсы по повышению квалификации». Отрабатывалась версия наших действий в условиях будущей войны, когда большая часть Закавказья оккупирована американскими и турецкими войсками и нам приходится воздействовать не только на войска противника, но и на местное население, которое к этому времени уже настроено весьма враждебно. Составляли тексты радиопередач, писали листовки, производили обработку «пленных» из местного населения, содействовавших «оккупантам», с целью их перевербовки. Лучшей и наиболее действенной была признана листовка Валентина Шевчука – редактора газеты Закавказского военного округа на английском языке. Листовка представляла собой с одной стороны яркую этикетку грузинского вина «Саперави» – их на складах были десятки тысяч. На другой, чистой стороне этикетки было крупным текстом напечатано, что эта этикетка пропитана смертельно опасным ядом, что противоядие есть только в сборных пунктах военнопленных под Баку и Ленинаканом, что через полчаса поднявший эту этикетку почувствует испарину, тошноту, а через час или два у него начнется понос, что доказывает начавшееся заболевание. Если противоядие не будет введено через сутки, то смерть неминуема. Представьте себя на месте человека, прочитавшего эту листовку. Он начнет наблюдать за собой, и страх непременно сделает свое дело. Будет и испарина, и тошнота, и, конечно, понос. Ну, даже если он и не бросится сдаваться в указанный пункт сбора военнопленных, все равно он на ближайшие двое суток не вояка, это точно. Из радиопередач противодействия лучшими были записанные мною радиокоманды КДП управления авиабазы Трабзона, информировавшие пилотов в воздухе о нанесенном по посадочной полосе аэродромов Восточной Анатолии бомбовом ударе. Я помнил их по памяти еще с тех пор, как служил в армейской радиоразведке. Полосы выведены из строя, и самолетам необходимо садиться на авиабазу Адана. Эта база на пятьсот километров дальше на юг, и, естественно, все истребители и штурмовики должны прервать выполнение задания, чтобы успеть приземлиться на запасном аэродроме, пока не вышло все топливо.