Чтение онлайн

– О чём конкретно толковать, ведь я тебя ещё не знаю? – и как-то робко посмотрел на неё.

– Так давай поговорим, вот и познакомимся ближе, – она снисходительно улыбнулась, что сама принуждала парня к разговору. И следом сдержанно прибавила: – Ежели только я интересна для тебя.

В её глазах он не заметил лукавинки, даже намёка на иронию, что сразу легло ему на душу: она вовсе не намерена смеяться, и это рождало приятные чувства, и он смело ответил:

– Я бы к тебе не приехал, коли бы это было не так…

– Значит, ты узнал обо мне от тётки Пани… ну и что?

– Да, кое-что она рассказывала, а тебе, наверно, обо мне, о чём мы поняли только сейчас. Выходит, нам и толковать не о чем?

– Смотря о чём. Например, я не думала, что ты такой молчун. Слыхала, что ты с газеткой любишь беседовать? – спросила девушка, и сжатыми губами сдержанно улыбнулась, чтобы только не обидеть его.

И всё-таки даже при таком безобидном замечании Фёдор как-то зябко поёжился, но это ему вовсе не помешало продолжать разговор.

– Я попусту болтать не умею, а газеты мне дают знания о жизни, – ответил он вполне серьёзно, мельком глянув на девушку.

– Всё это хорошо, – проговорила она, и между ними снова робко пробежала тишина, притаилась и словно удивлённо заглядывала им в лица. И они заметно тушевались. Екатерина впервые глубоко смутилась, а ему показалось, что она стала недовольна им, и оттого как-то невпопад спросил:

– А ты лучше узнай, что тебе во мне неясного?

– Да разве я могу угадать? – радостно подхватила Екатерина.

– А может, удастся, ты спрашивай у меня о чём угодно…

– Ты парень, вот и забавляй девушку, – задорно вырвалось у неё.

Фёдор перевёл дыхание, покраснел и с ходу брякнул:

– Замуж за меня пойдёшь? – и удивился своей смелости.

– Мне кажется, ты до того серьёзный, что у тебя всё на лице написано!

Она пристально всматривалась в него, чем вызывала у парня чувство неловкости: он супил брови и опускал глаза.

– Разве по мне это видно? – изумленно, чуть растерянно спросил Фёдор, боясь смотреть на девушку.

– Да потому и говорю, что вижу, как ты почему-то всё хмуришься?

– Не скрою, пожалуй, бываю всяким, в том числе и сердитым тоже. Но в тех случаях, если вижу несправедливость, чинимую властями…

– Да? А бить не будешь? – напрямки спросила она.

– Кто в этом сознается? Хотя говорят, что плохая жена этого вполне заслуживает, чтобы была послушней. Но у меня такое мнение не в чести.

На это Екатерина скромно отмолчалась и не скрывала своего прежнего любопытства к Фёдору, располагавшему к себе своим стремлением говорить начистоту. А он, как бы угадывая её сокровенное желание, продолжал:

– Отец мой бивал матушку – перекрестится, бывало, и кулаками лупасит по всем бокам. Я тогда был еще маленький и не понимал, за что он её так дубасит. Оказалось, из ревности… И ещё, я не признаю Бога. Это не большой порок?

– Зато мой тятька был смирный, никогда не дрался, – ответила девушка доверительно. – Мать он очень любил, правда я его хорошо не помню. Когда он угорел, я была совсем ребёнком…

– Да-а, дела, – сочувственно протянул Фёдор без лишних расспросов и продолжал дальше: – А мой пропал на фронте…

Затем Екатерина угостила гостя душистым чаем, настоянным на липовом цвете, поговорили ещё о хозяйственных делах. А когда заехал зять тётки Пани, пора было отправляться в дорогу.

Фёдор тепло попрощался с молодой хозяйкой и её матерью, пообещал им прийти сам. На его слова Екатерина только неопределённо пожала плечами: мол, если нужна – приезжай. При этом ей показалось, будто он у неё испрашивал разрешения, ведь сама она его зазывать вовек не станет.

На следующий день Фёдор не пошёл в Кухтинку, он решил выждать несколько дней, чтобы улеглись чувства, испытанные в гостях у девушки, и понять: потянет ли его вновь к ней? А тут как раз с вечера надо было идти в дежурство на станцию, где на протяжении всей ночи по наитию вспоминалось её милое лицо, от которого, как ему казалось, исходило какое-то врождённое благородство. И то, о чём они беседовали, оставило в памяти приятное воспоминание и вызывало тоску, и ему хотелось увидеть её вновь. Когда утром пришёл домой с дежурства, это желание во сто крат возросло и вызывало нестерпимое одиночество с накатами неодолимой грусти. Он даже не чувствовал усталости, хотя ночью на станции ему не удалось вздремнуть даже полчаса.

По задумчивому и озабоченному виду сына Ефросинья догадалась, что Фёдор решает для себя нечто чрезвычайно важное, и порой даже на неё, мать, смотрел ласковей обычного, словно вот-вот что-то должен у неё спросить или о чём-то посоветоваться. Но сама она опасалась затрагивать его сокровенное, так как иногда за его внешне грубым обращением с ней скрывалась довольно нежная и уязвимая душа. Его можно было вполне легко смутить неосторожным словом, и потому она боялась нарушать душевный настрой сына.

Когда Фёдор попросил мать достать ему из сундука выходную рубашку, Ефросинья бросилась тотчас исполнять его просьбу, не преминув смекнуть, с чем была она связана. Суетливо полезла в сундук, словно боясь, что сын передумает. Затем, пока у зеркала он брился, почистила его пиджак, а потом сын завтракал, и мать украдкой, пребывая в тихой радости, наблюдала за ним. И только когда оделся, матери сказал:

– В Кухтинку схожу… – и более ни слова не обронил.

– Сходи, а чего не сходить, – благоговейно и ласково ответила мать, провожая сына до ворот. Когда Фёдор пошёл улицей, она украдкой напоследок перекрестила сына на дорогу, чтобы всё у него там получилось.

В этот день Фёдор познакомился со старшим братом невесты, Егором Мартуниным. Однако в разговор вступал с ним не столь охотно, так как тот ему не нравился своим несколько высокомерным и ухарским видом, что особенно проявлялось, когда пробовал навязать совсем не нужный для гостя разговор:

– Ну как ваша деревня живёт-может?

– Да как и ваша, – ответил Фёдор.

Егор удивлённо качнул головой, криво усмехнулся и как-то заносчиво откинул голову назад.

– Ясненько, – с гордым видом протянул он. – Своё большое хозяйство имеется?

– Немного пока, – ответил несколько скованно будущий зять, – а там увидим, что делать дальше.

– А что так? Надо определить чёткую линию, вот как у меня (Катя знает), всё наперёд расписано, как дальше вести дело: умножать или что-то другое затевать!

– Ой, лучше оставь свою линию для себя, Егорка, не всем быть такими, как ты, – недовольно бросила сестра.

– А что, разве моё дело плохое?

– Я это не говорю, да не все охотники до него…

– Федь, а ты ежели серьёзно надумал – не тяни! Мой совет: бери сеструху, баба она добрая, и вообще, в беде не оставит…