Чтение онлайн

Правда, нельзя сказать, что немцы слепо доверились результатам своей блестящей победы при Дьеппе и принялись почивать на лаврах – работы по усилению позиций «Атлантического вала» шли все время оккупации французской территории, и к моменту высадки союзников береговая артиллерия германской армии представляла собой весьма значительную силу – увы, размещена она была крайне неудачно. Немцы были уверены, что союзники будут высаживаться там, где есть возможности снабжения десанта – вблизи портовых городов. И свою береговую артиллерию размещали вокруг них же. Довольно много береговых батарей было размещено возле Дюнкерка, Кале, Булони, Гавра, англосаксы же высадились на пустынном побережье Нормандии, вдали от каких бы то ни было крупных портов; порты они ПРИВЕЗЛИ С СОБОЙ.

Такого немцы даже предположить не могли – они были уверены (и рейд на Дьепп это подтверждал), что союзники будут атаковать портовые города!

В общем, можно сказать – рейд на Дьепп донес до руководства Третьего рейха то, что хотел им сказать Черчилль. И с этой точки зрения операция «Юбилей» безусловно удалась!

Жаль, что этого так и не узнали канадские десантники, брошенные сэром Уинстоном умирать под немецкие пулеметы Дьеппа…

Впрочем, вернемся к конференции в Касабланке.

*

Что во всем этом англосаксонском «междусобойчике» наиболее скверно пахнет для нас, русских?

То, что Советский Союз был попросту ПОСТАВЛЕН ПЕРЕД ФАКТОМ объявления Черчиллем и Рузвельтом ведущейся им войны ВОЙНОЙ ДО ПОЛНОГО УНИЧТОЖЕНИЯ ГЕРМАНИИ. НИКАКИХ консультаций по поводу принятия принципа «безоговорочной капитуляции» со Сталиным до конференции в Касабланке не проводилось, НИКАКИХ документов об этом ему не высылалось, НИЧЕГО, что хотя бы минимально было похоже на предварительные переговоры по этому вопросу, НЕ ВЕЛОСЬ. То есть Сталина формально пригласили в Касабланку, понимая, что он не приедет, – но все ключевые решения по ведению войны и ее принципам Рузвельт и Черчилль приняли САМОВЛАСТНО, без всяких предварительных консультаций с союзником, который, прошу внимания, в основном и вел эту самую войну! Причем Сталин в своем письме Рузвельту от 14 декабря 1942 года просит последнего: «Мне пока неизвестно, какие именно вопросы предполагалось Вами, г. Президент, и г. Черчиллем обсудить на нашем совместном совещании. Нельзя ли эти вопросы обсудить в порядке переписки между нами, пока нет возможности устроить нашу встречу? Я допускаю, что у нас расхождений не будет». А в ответ? А в ответ – тишина. В письме Сталину, написанном по итогам конференции, Рузвельт даже не счел нужным упомянуть «безоговорочную капитуляцию»!

К январю 1943 года война Тройственным союзом была по факту проиграна. Под Сталинградом, Эль-Аламейном и у Мидуэя стратегическая инициатива была у Гитлера и его союзников антигитлеровской коалицией вырвана, а подавляющее превосходство Объединенных Наций в ресурсах (людских и материальных) не оставляло немцам и их подельникам никаких шансов на победу. Причем это понимали не только в Вашингтоне, Лондоне и Москве – отлично это осознавали в Берлине и Риме (в Токио, правда, сомневались – ну да что взять с японцев, азиаты, одно слово). То есть в той реальности, которая сложилась на начало 1943 года, проигравшая сторона конфликта должна была начать (и, кстати, начала!) интенсивный зондаж противной стороны на предмет заключения перемирия, в ходе которого хотела бы определить те границы своего поражения (а именно – размер территориальных потерь, имущественных и денежных контрибуций и прочих бед и несчастий, кои всегда сопровождают классическое «Vae victis!»), которые удовлетворят победителя.

Но Вторая мировая война НЕ БЫЛА обычной войной, которая ведется для достижения каких-то определенных целей. Это была война НА УНИЧТОЖЕНИЕ – причем на уничтожение Германии, – и посему все зондажи немцев на предмет «хорошо бы закончить стрельбу и сесть за стол переговоров» успеха не имели. Главным же «уничтожителем» Германии англосаксами был назначен СССР. И принцип «безоговорочной капитуляции», озвученный ими в Касабланке, был своеобразным «замком», закрывающим наглухо эту конструкцию, в которой решения принимали Вашингтон и Лондон, а вся черновая военная работа и практически все людские и материальные потери возлагалась на Советский Союз.

Впрочем, решения конференции в Касабланке Сталин не подписывал, стало быть, у СССР были шансы избежать той тяжкой судьбины, которую ему готовили англосаксы?

Теоретически – были. Фактически же – нет. А почему – я расскажу вам в следующей главе…

Глава третья СССР осенью сорок третьего: надвигающаяся катастрофа

Надо сказать, что подготовка к грядущей войне в Советском Союзе в 1939–1941 годах шла весьма напряженная – достаточно сказать, что ответственным за создание материальных резервов в предвидении грядущего кровопролитья товарищем Сталиным был назначен Лаврентий Павлович Берия. Который за полтора года стремительно создал колоссальные запасы стратегического сырья – например, запасы ферросплавов (и ферромарганца в том числе) были созданы такие, что, когда с началом войны Запорожский завод эвакуировали в Новокузнецк, Зестафонский – в Актюбинск, а Никопольский марганец попал в руки немцев, производство стали в СССР не прекратилось. Всего государственные материальные резервы составляли по состоянию на 22 июня 1941 года: 5900 тысяч тонн хлеба; 43 тысячи тонн мяса; 110 миллионов банок мясных и рыбных консервов; 310 тысяч тонн сахара; 3 тысячи тонн каучука натурального; 1600 тысяч тонн нефтепродуктов; 500 тысяч тонн нефтяного сырья; шести-девятимесячные запасы металлов, таких, как цинк, олово, никель, медь, алюминий.

В целом запасы, созданные перед войной, теоретически давали возможность Красной Армии вести войну в течение шести месяцев – по продовольствию, горючему, боеприпасам и фуражу. Причем ОТМОБИЛИЗОВАННОЙ армии, численность которой по Мобилизационному плану-41 должна была достигнуть 8,9 миллиона военнослужащих.

Накопление стратегических запасов, а равно и стремительный рост военного производства, к сожалению, привели к резкому падению уровня жизни советских людей, которые уже начали привыкать к постоянному его росту. В январе 1939 года выросли цены на ткани, готовое платье, белье, трикотаж, стеклянную посуду. С 24 января 1940 года были повышены цены на мясо, сахар и картофель, с апреля – на жиры, рыбу, овощи. В июне 1940 года резко выросли цены на обувь и металлические изделия. СНК, пытаясь ограничить покупательский спрос на муку, крупы и макароны, цены на которые остались без изменения, сократил «нормы продажи товаров в одни руки». В апреле 1940 года они были уменьшены в 2–4 раза и вновь сокращены в октябре. Снабжение больших городов продуктами стало крайне скверным – за весь 1939 год в розничную торговлю в расчете на одного человека поступило всего лишь немногим более полутора килограммов мяса, два килограмма колбасных изделий, около килограмма масла, пяти килограммов кондитерских изделий и крупы. Треть промышленного производства сахара шла на внерыночное потребление. Рыночный фонд муки был относительно большим – 108 килограммов на человека в год, но и это составляло всего лишь около 300 граммов в день. Но что такое понижение уровня жизни по сравнению с надвигающейся войной? Пыль!

И страна, понимая, что война на пороге, что к ней необходимо как следует подготовиться, накопить запасы, дружно затянула ремни, серьезно снизив размер потребления продуктов и товаров народного потребления, но, как оказалось, этого было крайне недостаточно…

*

22 июня 1941 года немецкая армия перешла границу Советского Союза – началась советско-германская война. Которая с первых своих дней сопровождалась для нас чудовищными потерями не только в живой силе и технике – но и, что было крайне болезненно, в пахотных площадях, тягловой силе, рабочих руках в сельском хозяйстве и запасах продовольствия.

С промышленностью, которая находилась на территориях, оккупированных немцами, мы проблему частично решили, перебазировав на восток 1523 предприятия, в том числе 1360 – тяжелой и оборонной промышленности, а также рабочих и инженеров с семьями, в том числе только из Украины – 3,5 млн человек, а также свыше 500 крупных предприятий УССР. В течение первых трех военных месяцев в Поволжье и на Урале были созданы 8 танковых, 6 корпусных и 3 дизельных крупных завода, а также перепрофилированы на выпуск танков Челябинский, Сталинградский тракторные заводы и «Уралмаш», а на выпуск боеприпасов – заводы Москвы, Свердловска, Молотова, Ленинграда, Челябинска и Горького.

Впрочем, в деле строительства пушек и танков у нас было неоспоримое преимущество перед теми же немцами – наши пушки и танки целиком и полностью создавались из отечественного сырья, проблем с которым у нас не было никогда, ездили эти танки на топливе, которого у нас тоже был избыток. К тому же уровень оплаты труда рабочих, занятых на строительстве этих пушек и танков, в условиях войны снижался на порядок…

В какую сумму обходился Советскому Союзу танк Т-34?

В условиях экономики мирного времени – дорого. Согласно калькуляции завода № 183, составленной в мае 1941 года, 249 тысяч 256 рублей 96 копеек. ДВЕСТИ СОРОК ДЕВЯТЬ ТЫСЯЧ ДВЕСТИ ПЯТЬДЕСЯТ СЕМЬ РУБЛЕЙ!

Для того чтобы оценить это количество денег, нужных на производство одного танка, достаточно сказать, что легковая «эмка» (ГАЗ-М1) в этом же 1941 году стоила 6590 рублей, шевиотовый костюм – 230–250 рублей, пачка папирос «Беломорканал» или «Труд» – два рубля (тогда это были очень приличные папиросы, пачка простенького «Мотора» стоила 35 копеек), килограммовая буханка ржаного хлеба в магазине стоила от 95 копеек до 2 рублей, пшеничного – от 1 рубля 10 копеек до 5 рублей, говядина и баранина продавались по цене от 1 рубля (кости на бульон) до 9 рублей 60 копеек (парная вырезка), масло сливочное (по сортам) – от 15 до 22 рублей за килограмм, литр водки стоил 33 рубля. Правда, в 1941 году далеко не все можно было купить в магазине, но на рынке в продуктах не было недостачи даже тогда. Килограмм говядины стоил 20–24 рубля, баранины – 20–26 рублей, свинины – 24–26 рублей, литр молока – 2 рубля 50 копеек, десяток яиц 9 рублей.