Чтение онлайн

— Э-э, батенька, не согласен, — добродушно рассмеялся Владимир Ильич, — и наше поколение успеет к этому приложить свои руки.

Разговаривая, они прошлись по Тайницкому саду, повернули в Кремль. Говорил больше Владимир Ильич, Дзержинский лишь изредка вставлял фразу-другую. Владимир Ильич уже несколько раз пристально поглядывал на него, но, погруженный в свои мысли, Феликс Эдмундович не замечал этого.

Наконец остановившись около фонаря так, чтобы свет падал на лицо Дзержинского, Владимир Ильич сказал:

— Что-то не нравится мне сегодня ваше настроение, дорогой Феликс Эдмундович. Тревожит что-то вас, беспокоит. Или просто устали?

— Левые эсеры из головы нейдут, — сознался Дзержинский. — Как бы они завтра на съезде не выкинули чего.

— У вас имеются какие-либо данные для этого? — поинтересовался Владимир Ильич.

— Пока особого ничего нет, — сказал Феликс Эдмундович. — Правда, нащупали мы одну ниточку, которая тянется от ЦК левых эсеров к английскому посланнику Локкарту.

— Интересно, интересно, — проговорил Владимир Ильич. — Пожалуйста, Феликс Эдмундович, тщательно расследуйте все это. Господа английские и французские дипломаты с готовностью ухватятся за любой повод, чтобы напакостить Советской власти. И если левые эсеры снюхались с послами союзников, нам надо быть настороже.

Владимир Ильич прошелся немного по дорожке, увлекая за собой Дзержинского, остановился.

— А что еще тревожит вас в поведении левых эсеров? — спросил он.

— Настораживает, Владимир Ильич, их настойчивое стремление выставить на время съезда свою охрану в Большом театре. Что-то за этим кроется.

— А что думает об этом Яков Михайлович? — поинтересовался Владимир Ильич. — Руководство всей практической подготовкой съезда возложено на него.

— Яков Михайлович считает, что доверять левым эсерам охрану опасно и в то же время нельзя дать им попять, что мы что-то подозреваем.

— Правильно, правильно, — живо подхватил Владимир Ильич. — И виду не надо показывать. Пусть эсеры выставят своих боевиков. Но и мы примем меры предосторожности: около каждого их поста выставим свой. Пусть глаз не спускают с боевиков.

— Яков Михайлович предлагает поставить охрану и вокруг театра, в близлежащих улицах и переулках.

— И это не помешает, хотя, думается, дальше обструкции на съезде левые эсеры не пойдут, — заметил Владимир Ильич и посмотрел на часы. — Ого! Загулялись мы с вами, Феликс Эдмундович. Пора идти отдыхать. Завтра будет тяжелый день.

Владимир Ильич пожал Дзержинскому руку выше локтя и вдруг неожиданно сказал:

— А все же, Феликс Эдмундович, вам надо перевезти Софью Сигизмундовну в Москву. И как можно скорее. Сколько лет вы с ней не виделись? Лет восемь?

— Примерно, — ответил Дзержинский.

— Вот видите, — проговорил Владимир Ильич. — Нельзя так. Не откладывайте этого дела. Чем быстрее семья будет около вас, тем для вас будет лучше.

Попрощавшись с Феликсом Эдмундовичем, Владимир Ильич поднялся в здание бывших Судебных установлений и пошел было по третьему этажу к своей квартире. Потом вдруг остановился, подумал и решительно повернул назад, к Совнаркому. Войдя в свой кабинет, он позвонил заместителю Дзержинского Лацису:

— Мартин Янович, только что я разговаривал с Дзержинским. Не нравится мне его вид. Худой, усталый. Изматывается он сильно, недоедает. А мы его не бережем. Вы проследите, пожалуйста, как Феликс Эдмундович питается. И еще: подумайте, как бы побыстрей переправить Софью Сигизмундовну в Москву. Хватит Дзержинскому бобылем жить.

Владимир Ильич послушал, что ому говорит Лацис, улыбнулся:

— Дорогой Мартин Янович, знаю, знаю, что Дзержинский человек изумительных душевных качеств. Он ничего никогда лично для себя не попросит и будет довольствоваться самым малым. Тем более мы долиты беречь его и заботиться о нем.

Но отдохнуть Феликсу Эдмундовичу в эту ночь так и не пришлось. Едва он вошел в свой кабинет, как из Большого театра позвонил Петерс и сообщил, что под сценой обнаружена «адская машина». Дзержинский немедленно выехал в театр. Пока обезвреживали и разряжали «адскую машину», пока снова тщательно осматривали все помещения театра, за окном уже забрезжил рассвет.

В ВЧК Феликса Эдмундовича ждал Андрей Танцюра, которого Дзержинский посылал на Садово-Каретную, где в Третьем доме Советов, в бывшем здании духовной семинарии, производилась регистрация левых эсеров — делегатов на V съезд Советов.

— Что там у них? — спросил Дзержинский.

— Заседают, — ответил Андрей, — все время заседают. Шумят, кричат, а о чем — не поймешь. Зал сильно охраняется, проникнуть в него не удалось. Но чувствуется, что-то замышляют.

— Сколько у них делегатов съехалось? — устало поинтересовался Дзержинский.

— Человек триста — четыреста.

— Так. А наших уже зарегистрировалось более семисот. Ну что ж, посмотрим, что сегодняшний день покажет.

Отпустив Танцюру, Феликс Эдмундович прошелся по кабинету, постоял около ширмы, словно раздумывая — не поспать ли ему до начала съезда.

Но потом, решительно тряхнув головой, точно отгоняя от себя соблазн, Дзержинский сел за стол и принялся внимательно просматривать протоколы допросов…

Когда Феликс Эдмундович, проверив посты и переговорив с комендантом Кремля Мальковым, прошел в президиум съезда, в зале уже бушевали страсти. Выступал левый эсер Александров. Зачитав приветствие от трудящихся Украины, он обрушился с демагогическими нападками на Брестский мирный договор, требуя его расторжения. Сидевшие в зале левые эсеры устроили Александрову бурную овацию.

Председательствовавший на съезде Яков Михайлович встал и спокойно произнес:

— Я не сомневаюсь в том, что преобладающее число тех оваций и аплодисментов, которые заслужил оратор, относится не к его словам, а целиком и полностью к борющимся украинским рабочим и крестьянам.

Делегаты-большевики зааплодировали. Феликс Эдмундович огляделся. Зал переполнен. На ярусах — гости, оркестровую яму заполонили журналисты. В боковой ложе, расположенной почти у самой сцены, одиноко выделялось худощавое, с резкими складками у губ лицо Мирбаха. Германский посол сидел надменно выпрямившись, с моноклем в глазу.

«Этот прицепится к любому поводу, чтобы раздуть провокацию и найти повод для развязывании военных действий», — подумал Феликс Эдмундович.

Мирбаха Дзержинский знал хорошо. Первый раз он увидел его в Кремле, куда Мирбах приехал после заключения Брестского мирного договора, чтобы «представиться» председателю Совета Народных Комиссаров. Около кабинета Владимира Ильича сидел и что-то читал часовой. Мирбах, выйдя от Ленина, удивленно на него посмотрел. Часовой, не поднимая головы, продолжал читать. Тогда Мирбах подошел к нему и взял в руки книгу.