Чтение онлайн

Легко. Так легко, будто я тянул энергию неба целый день, а тело от этого не устало, не заныло, не начало ломаться. Просто поток, чистый и горячий. Зерно пило его, как сухая земля пьёт первый дождь после засухи.

Я заставил себя подняться. Сначала на колени, потом на ноги. Мир покачнулся, я упёрся здоровой рукой в край чаши. Кровь с виска капнула на камень. Утёр рукавом, размазал.

Пошёл домой. Шатало. Правая рука висела вдоль тела, пальцы ещё не отошли. Теперь покалывало в кончиках, будто по ним бегали мелкие мурашки. В голове звенело, но тише, чем раньше.

Внутри, помимо боли и пилюли, полыхала ярость.

Толкнул дверь плечом. Вошёл. Темнота дома встретила знакомым запахом глины и соломы. Добрался до кадки с водой, наклонился и окунул голову. Холод обжёг рану, я дёрнулся, но удержал. Кровь стекла в воду розовыми нитями. Вытащил голову, стряхнул капли.

Потом полез к очагу. Отодвинул камень у основания, нащупал тряпку. Развернул. Мазь Марты, горшочек почти пустой. Я экономил её три месяца, использовал только когда всё было совсем плохо. Сейчас именно такой случай. Зачерпнул на палец и наложил на рану.

Сел на пол, прислонившись спиной к стене. Правая рука начала оживать. Покалывание добралось до запястья, потом до ладони. Больно, но терпимо.

Думай. Нужно понять, что только что было.

Первое. Вирг дал мне что-то. Но он ненавидит деревенских, презирает меня, называет мусором. Но сунул мне в рот что-то, от чего внутри горит так, будто я целые сутки тянул энергию и тело не сломалось. Это лекарство и что-то ещё.

Голова всё меньше пульсировала, и в мысли вернулась чистота. Почему? Почему он это сделал? Спас и защитил. Потому что я особенный? Нет. Бред, я же для него пустой. Пытался понять, но ничего не приходило на ум.

Тогда закрыл глаза и вспомнил, как было на самом деле. Он не спасал меня, а то, что не хочет потерять. Иначе зачем бить Тарима? Зачем кричать на него? Но как это связано со мной? Выходит, я нужен не только Тариму, но и проверяющему. А Тарим… Его руки, глаза и палка в этой деревне.

Я посмотрел на свою руку. Пальцы начали сгибаться, медленно, с хрустом. Кость в запястье ныла глухо, но перелома не было.

Второе. Зерно исчезло. Когда его сила полезла внутрь, когда я испугался по-настоящему, оно замерло. Не ослабло, не замедлилось. Исчезло, будто его никогда не было. Вирг искал и не нашёл. Он сказал «пустой» — значит, не почувствовал ничего.

Я прислушался к себе. Зерно билось ровно. Тепло от пилюли продолжало вливаться в него мягкими толчками. Всё на месте.

Значит, зерно можно заглушить. Страхом, напряжением, чем-то ещё. Оно исчезает так, что даже проверяющий с ростком не чувствует его. От этой мысли по спине прошёл холод. Если его можно заглушить, значит, его можно и потерять. Навсегда. Что если однажды оно замрёт и больше не вернётся?

Но есть другая сторона. Если я научусь это делать по своей воле, то смогу скрывать зерно от любой проверки. Не прятаться, не бегать, а стоять прямо перед ними и быть пустым. Настоящим пустым. Для них.

Я должен научиться. Обязательно. Как именно — пока не знаю. Но я запомнил, что чувствовал в тот момент. Страх. Не обычный, а тот, от которого всё внутри сжимается в точку. Начну с этого.

Третье. Тарим думает, что я нашёл артефакт. Что-то, что даёт силу извне. Когда Вирг сказал «пустой», старейшина удивился, но не усомнился. Для него я по-прежнему мальчишка без зерна, который откуда-то набрался сил. Артефакт — единственное объяснение, которое укладывается в его голове.

Это хорошо. Пока они ищут артефакт, они не ищут зерно. Но это же и хуже. Потому что Тарим не отступит. Он будет давить, следить, проверять каждый мой шаг. Не найдёт артефакт — решит, что я его спрятал. Контроль усилится. Мои ночные вылазки, тайники с едой, маршруты в руинах. Всё это под угрозой. Если он поставит слежку, я не смогу охотиться, не смогу тренироваться, не смогу расти. А без роста я… Не добью того, что запланировал, а это равносильно смерти.

Значит, прятать нужно не только зерно. Прятать нужно всё: куда хожу, что ем, где сплю, когда тренируюсь. Каждый след.

Четвёртое. Вирг. Я вспомнил, как он дёрнул Тарима за ворот. Как старейшина сжался. Девятая ступень, хозяин деревни, а перед проверяющим стал трусливее шалха. Это не уважение, а страх, животный, перед тем, кто сильнее.

Но зачем Виргу деревня? Зачем ему приезжать сюда чаще, чем должен? Он сам говорил, что торопится, что у него нет времени. Но каждый раз задерживается. Значит, их что-то связывает. Но что?

Эта мысль перевернула всё. Одно дело противостоять старейшине с девятой ступенью и его прихвостнями. Другое — человеку из города, со стадией Ростка. Если Вирг решит забрать меня или убить, Тарим не поможет и не помешает.

Я прикрыл глаза. Тепло от горошины не утихало. Зерно принимало его жадно, разрасталось, наливалось. Будь я наивным, подумал бы, что я особенный. Что во мне есть что-то такое, ради чего проверяющий из города тратит дорогие лекарства на мусор. Может, так и есть. Но это не причина для радости. Это причина, по которой меня держат на поводке.

Пятое. Чаша… Я видел. За три месяца и я поднялся с первой до пятой. У Эира восьмая, но он на ней полгода и он меня старше. У Лома шестая и тоже взрослее меня. У Сарда пятая, я догнал его за три месяца.

Улыбнулся и зажмурился. Всё… Всё, через что я прошёл, десятки раз, когда был на пороге смерти, все раны. Усталость и работа на пределе. Она дала результат, да такой, что обогнал почти всех по скорости.

В груди появилось странное чувство, это была… гордость. Будь родители рядом, они бы тоже испытали её. Закрыл глаза и позволил себе порадоваться тому, что я смог. Через десять пульсаций открыл глаза.

Но главное — не ступень. Кружки. Два из трёх светились ярко. Плотность и чистота. У Эира на восьмой они горели тускло. У меня на пятой — ярче, чем у него. Значит, мой путь правильный. Еда, созерцание, работа, тренировки. Баланс, о котором говорил трактат.

Третий кружок — устойчивость. Он едва теплился. Почти не горел. Это плохо. Вирг говорил, что от трёх характеристик зависит, каким станет зерно. Если слабое и гнилое, то на нём дальше не вырасти. Без устойчивости моя плотность и чистота однажды не удержатся. Как камень, который тяжёлый и гладкий, но не стоит на песке.

Что развивает устойчивость? В трактате об этом ничего не было. Или я пропустил, или там этого нет. Мне нужно понять самому.

И тут меня осенила мысль. А что, если главная преграда на пути возвышения в том, чтобы развить все характеристики зерна одновременно? Поэтому Лом застрял, да чего уж там — и Эир тоже. Прикрыл рот ладонью от этой догадки.

Тепло от пилюли пульсировало в животе. Зерно набирало силу с каждым ударом. Я переместил ладонь на живот и почувствовал жар сквозь ткань рубахи. Что если это отрава? Что если оно убьёт зерно? Нет. Мне бы стало хуже. А сейчас зерно насыщается. Это пища. Дорогая, мощная пища для зерна. И Вирг отдал её мне.