Чтение онлайн

Тонкий, хрупкого телосложения, бледнолицый, с едва заметно пробивающейся бородкой, Магаш был человеком большого сердца, кроткого нрава. Он всегда чутко воспринимал страдание другого человека. За это его любили и ценили - и отец, и родные, и все те, которые его знали.

Разговор по поводу аса был завершен, и, наконец, Магаш мог перевести его к вызову отца в город.

– А теперь - не заслуживает ли нашего внимания бумага от уездного головы?
– произнес он.

Чуткий Абиш заметил, что по прочтении бумаги Абай весь день пребывает в беспокойстве и напряжении, но старается все это удержать в душе. И теперь, желая успокоить отца, Абдрахман взял непринужденный тон:

– Вот и мне хотелось бы узнать, - я не услышал ни слова, - что думает по этому поводу сам ага?
– сказал и выжидающе поднял глаза на отца.

И тут Абай заговорил, сразу взяв решительный, деловитый тон:

– Е, чего там особенно думать. Разве не услышали вы решение в письме Федора Ивановича? Поеду к уездному голове, поеду и на собрание чиновников в Карамолу, встречусь с ними лицом к лицу, послушаю, в чем они обвиняют меня. Со всеми кляузниками и жалобщиками встречусь в схватке там, где они назначат. Вот вам мое решение.

Услышав это, Магаш облегченно вздохнул. Лицо его оставило выражение тревоги и озабоченности.

Оказалось, что и другие из круга молодых были в душе озабочены вызовом Абая к начальству. Услышав спокойный, уверенный ответ Абая-ага, все одобрительно закивали, с успокоенным видом переглянулись.

Абай решил вступить в борьбу с большим злом. Он стряхнул с души тягостное оцепенение перед его беспредельным всемогуществом, решил не обнажать перед юными, чистыми сердцами своих душевных ран. Он хотел явить перед ними свою решимость и волю к борьбе. Пусть увидят они, что он не упадет и не отступит перед злом, каким бы оно ни казалось им огромным и страшным. И он не хочет переложить на их неокрепшие плечи тяжесть грядущих испытаний. Он не может спрашивать у них совета в делах, для них непосильных. Ему надо думать о том, чтобы молодая поросль вокруг него сохранила чистоту души, исподволь воспитанную ими его уроками. Казалось, учитель решил: «Не буду отравлять им душу, заставляя думать их о подлостях мира. Пожалуй, не стоит мутить их чистые, прекрасные души!»

Кокпай, смотревший на Абая, как зачарованный, словно прочел эти мысли учителя.

Эта чуткая, любящая молодежь подозревала некий скрытый злой умысел в действиях Такежана, Исхака и иже с ними, направленный против Абая. Он чувствовал, что молодежь многое понимает, - но сознательно не хотел вызывать их на разговоры об этом. Пусть потом сами все увидят и утвердятся в правде.

В связи со своим решением ехать в город, Абай лишь высказался:

– Все правильно. Ас по нашему Оспану лучше справить до моего отъезда в Карамолу. Времени до этого - целый месяц. Вполне успеется...

Это предположение Абая прозвучало как продолжение его некой скрытой мысли. Абиш первым заметил это и высказал:

– Ага, эти два события имеют связь? Каждое из них будет иметь какое-то продолжение?

– Продолжение?
– задумчиво посмотрел Абай на сына.
– Хорошо, если бы это не имело никакого продолжения. Не хочу я, чтобы моя тяжба с недругами отразилась на вас, дети мои... Пусть хотя бы у вас будет спокойно на душе.

На следующий день в траурной юрте Оспана состоялся сход всех его родственников. Участие приняли все его жены, двое приемных детей, из старшего поколения - Такежан, Абай, Исхак. Из молодого поколения дозволили присутствовать только Абишу.

Еркежан и Зейнеп, вдовы Оспана, вначале посчитали неприемлемым предложение Такежана и Исхака, но когда Абай объяснил им, чем оно вызвано, женщины приумолкли. В этот день Абай встретился с Такежаном впервые после нашумевшего дела жатаков. Со стороны казалось, что два брата уже забыли об этих событиях. Такежан и бровью не повел, ни единого слова не сказал по тому случаю. Но чем искусней тот скрывал свое подлинное отношение к Абаю, тем он настороженнее приглядывался к своему старшему брату. Зная, что Такежан не способен на искренность и прямоту, что за его внешним благодушием кроется что-то совсем иное, Абай постарался ничем не выдать своего недоверия. И снова он с острой тоской вспоминал Оспа-на. Только он один в семье был искренен в чувствах приятия и откровенен в проявлениях неприятия. Только рядом с Оспа-ном испытывал Абай подлинное братство, - остальные братья и близкие родичи казались ему людьми из чужого племени, с неведомыми душами. Но ничего не поделаешь - надо сидеть рядом и спокойно обсуждать общие семейные дела. Сход родственников принял решение провести поминки Оспана через двадцать дней.

Решили называть поминки не «ас», что означает - годовая тризна, а «жылы» - годовщина смерти.

Древняя традиция проведения годовой тризны - аса, в последние времена стала забываться в степи. Так, уже много лет назад, не проводилось аса по смерти хаджи Кунанбая.

И тогда было много нареканий к Абаю, который не приложил усилий к этому. Но именно с кончиной Кунанбая в роду Иргиз-бай не проводилось аса по смерти знатного соплеменника.

Поскольку был объявлен вместо аса - жылы, то уже на другом, более скромном уровне, определялись число приглашаемых гостей и количество убойного скота.

И все равно, ввиду того, что Оспан имел огромное влияние на весь род Иргизбай и его покровительством пользовались очень многие, все его богатые родственники изъявили готовность понести немалые затраты на жылы. И общее число приглашенных было огромное. На забой должен был пойти скот как из имущества самого Оспана, так и из стад многочисленных аулов Оскенбая и всех кочующих тобыктинцев, считающих себя иргизбаями.

Абай и жены Оспана не были против такого изобилия на его поминках. Но Абиш высказал свое отдельное мнение:

– Это же так неуместно! Столько скота будет забито, чтобы съесть его за один день! Не лучше ли было бы использовать этот скот ради какого-нибудь хорошего, полезного дела?

Такежан даже не был удивлен словами Абдрахмана: «Это у него от русского воспитания. Ничего не понимает!» - посчитал он, с улыбкой снисхождения глядя на племянника.

– Е, голубчик мой! Что может быть более полезного, чем исполнить дело, угодное духу наших предков? Ради такого дела вполне уместно израсходовать сколько угодно скота. Так было всегда! И это вполне одобряется шариатом!
– поучал Та-кежан.

– Шариат предписывает, чтобы еда с поминок попадала к голодным и бедствующим, - возражал ему Абиш, давая знать, что он сведущ в шариате.
– Но у вас-то что получается? Вы заваливаете мясом сытых, заливаете кумысом уже захмелевший от него праздный люд! Я понимаю дело так: весь щедро выделенный на поминки скот не надо использовать полностью, через силу поедать за один день, - а передать весомую его часть в живом виде тем, у которых совсем нет скота. Именно такое ваше деяние пойдет во благо духу усопшего, а не в похвалу и хвастовство его рода.

Абаю захотелось уточнить пожелание Абиша, и он спросил:

– Кому следует, по-твоему, передать часть жертвенного скота?

– А хотя бы тем же неимущим жатакам. Или мало других, доведенных до отчаяния нуждой и нищетой? Они ведь многие годы трудились на этот аул, работали скотниками, пастухами, были прислугой. Почему бы именно сейчас, по случаю поминок, не поддержать своих бедных соседей?

Речь Абиша явно не понравилась Такежану и его окружению. Однако никто Абишу и не возражал. Его слова были убедительны. Отцу же, Абаю, они показались просто замечательными. Он за этими словами услышал голос нового поколения.