Чтение онлайн

– Уничтожено все подчистую.

Перед их поездкой Абай наказывал джигитам: к жатакам не заходить. Надо было оставаться в стороне, чтобы при разбирательстве со стороны властей не было обвинений в сговоре и предвзятости от свидетелей. Именно на позициях стороннего свидетеля и решил держаться Абай.

Когда Магаш и Дармен, вернувшись, подробно рассказали об увиденном, Абаю стало невыносимо тяжело. С острой горечью еще раз он ощутил отсутствие рядом Оспана. Сидя в унынии и молчании, Абай тяжко вздыхал и вспоминал покойного брата: «Он был моей силой, моей несокрушимой опорой. Порою в гневе бывал безрассудным, сам не знал, что творил. Но ему бы сейчас ничего не стоило приволочь сюда этих подлых мырз и для начала выпороть их плетями. Да так выпороть, чтобы мерзавцы запомнили это на всю оставшуюся жизнь. Он бы сказал: «Со зверями надо и поступать по-зверски». И в данном случае был бы совершенно прав.

А я, печальник народа, увы, стою все там же, откуда начинал свою жизнь. Сражаюсь со злом, а оно, словно семиглавый дракон: срублю одну голову, на ее месте тут же вырастает другая. Куда, куда ведет меня моя одинокая дорога? Будет ли конец моим мучениям? Неужели в подобном тяжелом бреду и пройдет вся моя жизнь? И не распознанной уйдет, отлетит какая-то главная мечта? А что мой народ? Избавлюсь ли я когда-нибудь от стыда за его слабость? До каких пор будет давить меня, подкатив комом к горлу, эта боль? Кто снимет с моего сердца камень, от которого я изнемогаю?»

Заметив особенно угнетенное состояние отца, Абиш под вечер намеренно пришел к нему один, чтобы говорить наедине. Оказалось, и Абай его ждал.

– Отец, на этот раз те, что совершили злое дело, все принадлежат к нашему роду. Вам стыдно и вы мучаетесь, что зло исходит от вашего старшего брата. И вы все переживаете молча в своем сердце... Но я, отец, хочу вам сказать вот что...
– Абиш умолк, и отец, медленно подняв голову, выжидательно посмотрел на сына, словно ожидая от него единственно верного совета и помощи.

– Вы всегда говорили, что будете защищать простых, добрых, кротких людей нашего края от злой воли богатеев и местных властителей. За это ваши враги и беснуются, выходят из себя. Те, что напали на жатаков, намеренно поступили так, чтобы задеть и вас. Разве не так?

– Я соглашусь с тобой.

– Ваши постоянные слова: «я с народом»...
– произнес Абиш и сделал паузу, словно не решаясь говорить дальше.

– Да, я не откажусь от них. Готов умереть, но буду стоять на этом. Считай, что в этих словах не порыв моей души, но твердая клятва.

– Если так, отец, то выходите на решительные дела! Вы можете пробудить народ, подтолкнуть его к действию! В русском обществе все достойные люди, думающие о простом народе, принимают участие в его борьбе, себя не жалеют и ничего не жалеют! Поступки их самые решительные и открытые! Отец, вам бы тоже так поступить на этот раз!

– И что посоветуешь делать? Взяться за соил и садиться на коня?

Абай усмехнулся: давал сыну знать, что время таких дел у него давно прошло. Но сын не был с ним согласен.

– Если понадобится, надо пойти и на это!
– решительно сказал он.
– Насилие и жестокость могут отступить только в том случае, когда получат решительный отпор. Базаралы, Даркем-бай и другие уже пошли по этому пути. Отец, вам нужно призвать народ, чтобы он поддержал жатаков. К вашему призыву прислушаются все!

Молча согласившись с сыном, Абай отпустил его, остался один и стал думать, на какие решительные действия он мог бы пойти. С этими раздумьями его и застал Даркембай. Разговор между ними был недолгим. Все было ясно - отступать теперь некуда, надо противнику противостоять до конца.

– Сейчас поешьте и возвращайтесь домой, аксакал. Какая беда ни свалилась бы на ваши аулы, я буду рядом с вами. Всю силу свою и все знания приложу к тому, чтобы защитить вас.

Придав к ним трех человек вместе с Дарменом, Абай отправил жатаков домой, наказав им: через шабармана постоянно оповещать обо всем, что происходит, что слышно и чего ждать - прямо с завтрашнего утра.

В это же время в ауле Такежана собирался сход представителей малых и больших родов Иргизбая. Прибывая в течение всего дня, они сходились, как большая волчья стая.

На следующий день в аул жатаков прибыл бай Акберды. С ним было пятеро джигитов. Говорил он коротко, жестко, словно отдавал приказы:

– Сход Иргизбая повелевает: «Или сегодня вечером жатаки возвращают всех уведенных лошадей, а сами склонят перед нами головы, - или пусть выберут место схватки, которая должна состояться завтра утром. Все иргизбаи будут в седлах. Не явятся жатаки с повинной, - мы нападем на их аул, обрушим шаныраки, устроим погром».

Акберды спешивался у юрты Базаралы. Оставив его в стороне, Даркембай, Базаралы и Абылгазы отъединились и переговорили между собой, совсем коротко. Возвратившись к Акбер-ды, от имени всех заговорил Базаралы:

– Эту бузу заваривали не мы. Мы только ответили, постояли за себя. И вот наш ответ: «Мы не станем ждать милости от тех, кто вырвал еду из наших ртов. Пусть захотят убить нас, но мы не умрем покорно, а погибнем, хватая их за ворот! Сами на них не пойдем, но если решатся напасть, то пусть попробуют. У нас слишком много людей, которым в тягость их существование. Смерти никому не миновать. Однако умирать будет веселее, если кое-кого удастся прихватить с собой на тот свет!» Иди и передай своим эти слова!

Услышав такой ответ, иргизбаи опять поскакали во все стороны, всю ночь собирали большую дружину для нападения.

По приезде в аул жатаков, Дармен остановился в лачуге старухи Ийс. Туда заходили люди, которых он знал с детства, со многими был в дружбе. Еще в детстве сироту Дармена приютили жатаки. Его друзьями были не только старшие, взрослые, как Даркембай-ага, Базаралы, но и более молодые джигиты и сверстники - Абди, Канбак, Сержан. О, это были все стойкие люди, способные стиснуть зубы и преодолеть любую беду.

Весело смеялись они над рассказом старой Ийс про то, как пинала босой ногой крикливого Мака русская баба Шокла. И даже в этом веселье джигитов Дармен видел, что уже пробудилось в них чувство уверенности в себе и достоинство.

Даркембай рассказал ему, как вчера малыши Асан и Усен увидели его раненым, жалели его и плакали. Подозвав к себе Асана, Дармен приласкал его и, похлопывая по спине, наставлял его:

– Айналайын, мальчик! Вырастешь, станешь хорошим человеком, настоящим джигитом! Твой отец Иса был батыром. И ты вырастешь, станешь таким, как он. Будешь добрым, щедрым и никого не будешь бояться!