Чтение онлайн

– Ладно, пойду воздействовать на пацанву, – притворно-жалобным голосом сказал он. – А то подумает чего доброго, что раз я с вами уже целых десять минут стою, то и жить ему осталось всего ничего, до такой степени все плохо.

Врач хмыкнул. Амор направился было к Эше, а врач окликнул его:

– Вы, может, и к другим заглянете? Они будут рады. Они тут все мечтают о том, чтобы пообщаться со священиком.

Амор очень хотел отказаться. Послать к нечистому врача-агностика и все его хлопоты о душевном здоровье пациентов. Дойти до бокса, рухнуть на кровать и провалиться в сон. И он согласно кивнул. Врач радостно крикнул: «Спасибо», Амор процедил почти беззвучно: «Чтоб тебе, кровопийца…». И поспешно добавил: «… жить триста лет». И саркастично подумал, что его, злоязыкого, практически заставили проводить служения, на которые, считай, получили разрешение – отчего-то он не сомневался в способности Альбы убеждать, даже такого твердолобого типа, как его епископ. Легкомысленнные, беспечные люди.

Иге хотел остаться рядом с Эше. Амор холодно приказал ему отправляться туда, где ему выделено место. Иге – вытянулся, застыл, глядя на него круглыми глазами и не мигая.

– Пойдем, – сухо бросил ему Амор. – Отдохнуть нужно Эше, тебе, и мне тоже.

Иге вновь плелся в паре метров позади Амора. Тот же понимал, что не мешало поукорять себя, но вот беда – совесть, его неврастеничная совесть тоже пребывала в полубессознательном состоянии. У барака Иге Амор посмотрел на небо, вздохнул и уселся на скамейку рядом со входом.

– Садись, – приказал он. Иге подчинился. Сел на краешек скамейки, спрятал под нее ноги, руки зажал между колен; сгорбился, повесил голову едва ли не ниже груди. Амор рассеянно отметил, что руки у него жилистые. Натруженные. Автомат, от которого он избавлялся с такими стараниями, не один килограмм весил, а помимо него Иге учили управляться и с другим оружием. При этом об учебниках, художественных книгах, комиксах, видеокоммах Иге едва ли имел внятное понятие. Амор спросил у него: – Ты в городе когда-нибудь бывал?

После недоуменной паузы Иге покачал головой. Но он повернул голову к Амору, настороженно косясь на него, растерянно ожидая, что он еще скажет.

– В той деревне, где я был священником, семьи обычно выбирались в город на разные праздники, – улыбнувшись, сказал Амор. – Я помню, как один мой ученик, Антуан, жуткий прохвост, просто отменный шельмец, жаловался, что его не взяли на ярмарку. Помнишь что-нибудь такое?

Иге немного расслабился. Поднял голову, нахмурился – Амор заметил, как сдвинулись его брови; с сосредоточенным видом оттопырил губу.

– Я был маленьким. Мама сказала, что я маленький-маленький и останусь с бабушкой, а она поедет. А если буду хорошо себя вести, привезет гостинец, – чинно ответил он.

– И как? Ты был хорошим мальчиком? – весело спросил Амор.

– Ну-у, – замялся Иге. Тяжело, скорбно вздохнул и начал рассказывать ему, что его отправили за водой «далеко-далеко», но чтобы он вернулся до заката, а там были другие мальчишки, и они заигрались. Немного подрались, немного полазили по полям, немного порассказывали ужасы. Он вернулся – солнце село, мама вернулась, ругала его. Но утром он все-таки получил свой подарок. Что за подарок мама ему привезла, Иге не помнил, но все равно выпрямился, даже, показалось Амору, улыбнулся, повернулся к нему – и Амор порадовался, что его лицо утратило то каменое, суровое выражение. И словно чтобы быть справедливым: – Но меня и сэр майор с собой в город брал. И Эше тоже, и сержанта Ндиди, и еще двух сержантов. Он даже отвел нас в кафе. Мы ели настоящие десерты и кофе. Вот.

Амор спросил его, зачем они отправлялись в город. Не на дискотеку же. В ответ Иге высокомерно фыркнул, как, мол, такие глупости могут прийти в голову. По делам, разумеется. «Сэр майор» заказывал и забирал оружие и продовольствие. И он рассказывал: видел большие дома, много-много людей, очень много, даже на ярмарке столько не видел, машины, некоторые очень большие и красивые, блестящие, Ндиди позволял ему сидеть на их джипе за рулем и даже немного учил управлять, и Иге очень хотел бы прокатиться и на той. Конечно, резко осаживал себя Иге, автобус, который привез их в этот лагерь тоже крутой, очень-очень крутой, и в нем было очень приятно ехать. Иге хотел бы посмотреть, какой там руль.

– Думаю, это можно устроить, – неторопливо отзывался Амор, мечтательно улыбаясь, глядя в небо, лениво мечтая о чем-то. – А Эше? Ты его давно знаешь?

– Немного да. Эше умеет писать и даже показывал, как умеет рисовать, – гордо ответил Иге. – У него был блокнот даже, и он там писал стихи. Он и меня немного учил.

Амор удивленно псмотрел на него. Эше, кажется, был не старше Иге. Они вообще могли сойти за близнецов в глазах какого-то не очень просвещенного европейца, для которого какие-нибудь азиаты – или негры – на одно лицо.

Но Иге был совершенно серьезен: Эше рисовал. Была бумага под рукой – рисовал на ней, если ее не было – очищал себе участок земли и царапал на нем. Не всегда было удобно, иногда они долгие недели обходились без похожей роскоши, но иногда, как раз во время таких вылазок в город, они могли разжиться чем-нибудь. Иногда тетрадкой, иногда журналом или газетой. Последнее случалось вполне часто; «сэр майор», испытывавший к Эше странную привязанность, часто брал его с собой, а в городе даже отпускал погулять. Словно и не боялся, что тот сбежит. Или – куда ему сбегать, что он будет делать в городе один, причем, если Амор правильно понял, Эше немного говорил по-английски и французски, но на диалекте, выдававшем в нем чужака. Это могло стоить ему жизни, особенно в это неспокойное время, особенно от людей, привыкших во всех подозревать врагов. Так что на нем были лучшие кандалы, которые только «сэр майор» мог изобрести.

– А ты рисовать любишь? – спросил Амор.

– У-у, блажь! – преувеличенно брезгливо поморщился Иге. – Вот в машинах разбираться – это хорошо. Меня Ндиди обещал научить.

И он рассказывал: что уже узнал, что хотел узнать. Иногда Иге забывал о том, что должен кому-то что-то доказать, в лице Амора – начальству, может, кому-то проходящему рядом, чтобы убедить их: он хороший, и тогда увлекался, оживлялся, начинал размахивать руками, усаживался на скамейке поудобней, поворачивался к Амору. И Амор поворачивался к нему, слушал внимательно, кивал головой, что-то уточнял. Заставлял себя не обращать внимания на странный мирок, в котором рос Иге: в нем не было женщин. Вообще. Все значимые люди – мужчины. Мать – образ, без души и плоти, без личины. Иге не мог полностью избежать упоминания о женщинах, сказал, что были в «веселом доме», там была тетка-главная, и «сэр майор» выбрал молодую и смачную девку; Амор снова ощущал искусственность его рассказов, убеждался, что и это не были слова и представления Иге, а всего лишь навязаны ему извне. И, разумеется, никто никогда не показал бы ему ложность этих представлений, более того: в этом как раз заключалось бы зло для «сэра майора», которого Амор начинал ненавидеть, того же Ндиди, чувствовавшего себя, как подозревал Амор, отлично рядом с таким вожаком, других взрослых, – в том, что мальчики начнут относиться к ним критически. До тех пор, пока они воспринимали их как безусловных лидеров, и плевать, на чем основывался их авторитет – на запугиваниях, побоях, насилии, чем угодно еще, – с мальчиками можно было делать что угодно, в том числе отправлять воевать, а самим прятаться за их спины.

Медсестра – из местных, невысокая, крепко сбитая, с кожей черной до такой степени, что она сливалась с ночью – выглянула из двери, широко улыбнулась, поздоровалась с Амором, триста раз извинилась и попеняла им: время позднее, мальчику пора отдыхать. Иге презрительно хрюкнул.

– В чем дело? – спросил Амор; он ощутил очень неприятную и очень мощную волну раздражения, сбившую его с ног, лишившую самообладания.

– Бабы, – пренебрежительно бросил тот.

– Щенок, – его же тоном отозвался Амор. – Ты смотришь свысока на человека, заботящегося о тебе, только потому, что она женщина?

Он встал, отошел от него и неприязненно осмотрел.

– Иди за ней, – велел он.

– Что вы, отец священник, – бодро сказала медсестра. – Ничего особенного, все в порядке.

Иге снова сжался в комок, боялся пошевелиться, смотрел круглыми, испуганными глазами.

– Иди устраивайся на ночь, – повторил распоряжение Амор.

У него хватило сил худо-бедно мирно попрощаться. Медсестра попросила благословения, и Амор был рад служить. Он развернул Иге к себе и нарисовал крестик на его груди.