Чтение онлайн

– Когда они пришлют священника и тем самым наконец подтвердят, что их попечение о лагере не ограничивается чисто материальными нуждами, мы еще раз вернемся к вашему положению здесь. До тех пор я и более двух тысяч здесь – работников и пациентов – оказываемся без непосредственной заботы о наших душах. И это в экуменической миссии. Отец Амор, это может быть не очень важно для нас… я глупо прозвучу, но для большинства выходцев из Европы вера – это скорей формальность и возможность лишний раз встретиться со знакомыми по существенному поводу: свадьба там, крестины. Воскресная служба, а по окончанию церковный праздник, ради которого можно перетерпеть и службу. Для местных священник – это куда более значимая фигура в жизни их самих и их общин. Не мне вам это рассказывать. Я могу дать ссылки на десятки наблюдений и даже исследований, и в них как раз указывается, что священники, особенно в малых деревенских приходах выполняют функции регистратора, третейского судьи, психотерапевта, консультанта по самым разным вопросам, и они настолько хорошо вписываются в систему локального права, что лишение священника большинство общин может рассматривать как трагедию. Саморегуляция малых замкнутых систем в действии. И представьте: люди приходят сюда, узнают, что это миротворческая церковная миссия, а все, что мы можем им предложить – это еда и медпомощь.

Амор кожей ощущал громоздкость, искусственность, стерильную идеальность аргументов Альбы. Он, знавший изнутри, чем жив небольшой приход в глуши, не соглашался с ней. Но это был его опыт; возможно, она сталкивалась с чем-то иным. И кроме того, в чем она действительно была права: люди, вырвавшиеся из плена, из рабства, откуда угодно, пришедшие сюда, искали утешения. И не все они доверяли психотерапевтам – особенно белым.

В действительности, Амор ощущал желание остаться здесь. Ему не хотелось идти дальше куда бы то ни было – было страшно столкнуться с иным, шумным, многолюдным, несравненно более опасным миром; он словно уже создал себе кокон и уютно устроился на зимовку. Сама мысль о необходимости снова куда-то идти, что-то решать, с чем-то сражаться вызывала у Амора дрожь. А откажись он от предложения Альбы, и придется: сначала в епископат, затем, выяснив, что случилось с деревней, возможно, предпринимать вылазку туда – за документами, архивом, утварью. Затем – обустраиваться на новом месте. И ладно, если оно окажется на мирной территории. А если его преосвященство, чем-то недовольный, сошлет его в приход, примыкающий к странам с радикальной мусульманской культурой? Тем более даже от этого лагеря дотуда было всего ничего – пара дней на машинах, с учетом частого отсутствия дорог и присутствия банд. Там оказаться – гарантированная смерть, а епископ Обен ведь объявлял о планах по распространению религии до Средиземного моря в том числе. С него станется благословить Амора на миссионерство – мол, до этого он с впечатляющей настойчивостью знакомился с местной психологией и этнопсихологией, так почему бы не применить полученные знания на деле?

Чисто эгоистичные мотивы тоже подталкивали Амора согласиться: Яспер Эйдерлинк, знавший, где его найти. Иге, Вера, Эльшадай, остальные, к которым болезненно привязался Амор – словно узы эти, насильно соединившие, стали частью их. Наверное, надежда все-таки вернуться в свой приход, узнать, как поживают староста, тетушка Николь, остальные – хотя Амор понимал, что если доберется дотуда, то лишь для того, чтобы ощутить, как в его душе одна за одной прорываются прорехи там, где хранились у него воспоминания о них, его бывших прихожанах.

Когда Амор сказал, что ему нужно подумать, Альба изобразила понимание, но тень по ее лицу скользнула – она, как показалось Амору, почти не сомневалась, что он согласится. Сам Амор тоже был почти уверен – сомнение в правильности такого решения оставалось, и он очень хотел стороннего совета, при этом понимая, что его получить не от кого. Он подозревал, впрочем, что если решится обратиться за помощью к кому бы то ни было – Ясперу, отцу Юстину, епископу Обену, кому-нибудь из местных, – они сразу и однозначно скажут: оставаться, и Амор подчинится. Ему будет хорошо, скорее всего, – замечательно даже. Он будет достойным священником, будет старательно отрабатывать свои деньги, которые заплатит за него Альба Франк – или ее фонд – или кто там из доброжелателей, и при этом осознавать, что это не было его решением. Тревожное ощущение, с которым Амор очень не хотел сталкиваться. И ситуация эта, в которой он оказался волею провидения, ничем не напоминала десятки случаев, когда Амор подчинялся решениям старших по чину, возрасту и положению. Возможно, это было тем самым испытанием, заставлявшим Амора делать то, что он не любил до изжоги – принимать решения, касавшиеся только и исключительно себя, и едва ли в этот раз получится спрятаться за чьими-то призраками, как это было в свое время, когда он отправился из благополучной Европы за миражом.

Иге сидел у барака – на корточках, обхватив руками колени, сжавшись в комок. Амор опустился на корточки, заглянул ему в лицо.

– Доброе утро, – поприветствовал он мальчика.

Иге угрюмо посмотрел на него исподлобья и не ответил. Амор встал, потянул его за руку вверх – Иге подчинился, но смотреть на него отказывался, держал голову повернутой в другую сторону и был крайне напряжен.

Амор затащил его в учебную комнату, усадил за стол, сел рядом.

– Что случилось? – мирно спросил он.

– Эше умирает, – прерывающимся голосом сообщил Иге.

– Да? И почему ты так решил?

– У него было много врачей, много-много. И там машины всякие пищали. Я зря его тащил, надо было нам там остаться. У меня было пять патронов. Нам бы хватило. Мы бы умерли как герои.

– Ты убил бы себя и Эше и позволил шакалам жрать ваши тела? – поднял брови Амор. Он умудрялся оставаться спокойным, хотя ему очень хотелось отшвырнуть стол, трясти Иге, пока тот не посинеет, чтобы эта дурь вылетела из его головы, или что-нибудь еще. Главное, чтобы в его голове не осталось этой дряни.

– Мы бы умерли как герои! – упрямо повторил Иге. – Как герои. Как настоящие мужчины!

– Эше бы погиб от руки друга, а ты бы умер как убийца своего друга. – Поправил его Амор. – Не герой. Герои как раз тащат друзей к тем, кто может им помочь.

– Эше все равно умрет! – выкрикнул Иге, вскочив. – Все равно!

Амор повернулся к нему. Удивительно, но порадовался, что мальчик плачет. Он невозмутимо сказал:

– А врачи говорят, что Эше очень хорошо поправляется. Они выводят его из того глубокого сна. Я рассказывал тебе о нем, помнишь? И они довольны, как у них все получается.

– Они врут, – категорично заявил Иге. Прозвучало почти убедительно, но сопли и мокрые от слез щеки, которые он потянулся вытереть, испортили спектакль.

– А давай проверим, – предложил Амор. – Пойдем.

Иге сопротивлялся. Амору приходилось тащить его, и это было нелегкой задачей.

В бараке, завидев Амора, медсестра воскликнула:

– Отлично! Отец священник, вы подойдете к тому подобратышу? А то он, бедняга, боится.

– Мне можно будет взять с собой ассистента? – Амор указал кивком головы на Иге. – Они с Эше, кажется, только друг друга здесь и знают.

– Хм, – сурово произнесла медсестра, складывая руки на груди. – Боюсь, у нас не найдется спецодежды такого большого размера. Сейчас что-нибудь придумаем.

Через пять минут Амор тащил Иге, облаченного в маску и шапочку, в огромной рубахе, подпоясанной невесть где найденным шнурком, в бокс Эше. Там были только врач и медбрат, проверявшие показания приборов.

– Отец священник! – обрадовался врач. – Отлично! Вас просто ангелы к нам прислали. А это кто? – поинтересовался он, посмотрев на Иге.

– Ангел, – пожал плечами Амор.

Медбрат фыркнул:

– И крылья в наличии.

Врач наградил его тычком в плечо и приказал внимательней следить за показаниями.

Эше, встревоженный разговорами, открыл глаза, испугался, увидев еще посторонних, но Иге уже вцепился в кровать и тянулся вверх, чтобы попасть в поле его зрения. Амор встал за ним сзади и положил руки на плечи. Поздоровался, представился. Спросил, как дела. Эше заметно боялся. Иге, повторявший его имя, говоривший только: «Я здесь, я здесь», – не помогал особо. Амор неторопливо рассказывал, где Эше находится, кто те люди вокруг него, говорил, что с Иге все в порядке, и что они далеко от своего отряда и в безопасности. Эше смотрел то на него, то на Иге, отчаянно шмыгавшего носом и часто моргавшего.

– Ты не хочешь рассказать своему приятелю, как вы сюда попали? – спросил Амор. – А я пока потолкую с врачом. Договорились?

Иге кивал, глядя вниз перед собой. Амор мимоходом погладил его по голове и медленно отошел в сторону. Врач сказал ему:

– У вас хорошо получается. Мальчик успокоился. Я уже думал накачивать его успокаивающими. В его состоянии еще стрессов добавлять – это крайне опасно.

Он рассказал Амору, как у Эше дела, попросил побыть с ним, ушел по делам. Амор сел рядом с Иге, улыбнулся Эше; едва ли мальчик мог видеть это – но почувствовать, увидеть улыбающийся взгляд мог вполне. И Иге с ним. Кажется, подействовало. Иге повторял после долгих пауз беспомощное: «ты живой». Эше пытался держать глаза открытыми. Амор перебирал четки и вспоминал псалмы.