Чтение онлайн

Зубару посмотрел на него. Очень выразительно поднял бровь и после паузы снизошел до ответа:

— Как и везде.

Яспер сунул свободную руку в карман брюк, сжал ее в кулак. Он хотел задать очень много вопросов, но не решался. Все-таки Зубару был не из тех, кому стоило доверять без оглядки.

Лиоско на главном экране выглядел слишком нервным — для человека, неожиданно для себя проигравшего — недостаточно опечаленным, для человека, изначально не готовившегося выиграть — слишком разочарованным. Дейкстра казался невозмутимым, но ему стоило немалых усилий: он отвечал как-то не сразу, взгляд метался из стороны в сторону, словно он не мог поверить, что все закончилось. Дюмушель поздравлял его, но Дейкстра не уделял ему достаточного внимания, что тому не понравилось. Они все — что Дюмушель, что Дейкстра с Лиоско — не выглядели ни удовлетворенными, что это наконец закончилось, ни злыми настолько, чтобы тут же ринуться на трибуну и потребовать пересмотра результатов.

После Дюмушеля выступали один за одним чиновники: кто из африканской Лиги, кто из посольств и наблюдательского корпуса; речи ценными не были совершенно, но дипломатические правила требовали определенных знаков гостеприимства и доброй воли. Послы один за одним зачитывали поздравления глав государств и Лиг, генсек ООН зачитал поздравление лично. И никто не пытался оставить зал — все словно готовились к чему-то. Словно ждали чего-то: то ли бури, то ли того, что небо обрушится на Землю.

Но заседание было объявлено оконченным; сенаторы потянулись к выходу. Картинки на боковых экранах были похожи: народ ликовал; народ праздновал, и плевать на повод; народ затевал драку — и повод был неважен. Яспер краем глаза заметил, что на одном из экранов транслируют открытое столкновение зевак на площади и полиции, но пока переводил туда взгляд, картинка сменилась на более мирную: очевидно, режиссеры тоже не дремали.

— Как насчет заглянуть ко мне, выпить за новоизбранного главу Лиги? — предложил Идир. — Господин полковник, дабы избежать обвинений в нарушении устава — это будет кофе из моих личных запасов.

Зубару кивнул. Сказал:

— Распорядитесь о четырех часах личного времени на территории лагеря. — Он встретил три тревожных взгляда, высокомерно вскинув голову. Обратился к Идиру: — Я охотно присоединюсь к вам через пятнадцать минут.

Идир предпочитал лично варить кофе по очень старомодной технологии. У него для этого имелась в наличии небольшая плитка и небольшой же медный кофейничек, на котором была выгравирована надпись арабской вязью. Он следил за водой, Яспер стоял у окна; Сибе сидел, наклонившись вперед, поглаживая обеими руками голову.

— Что. Мы. Делаем. Здесь. — Говорил он. Печатая каждое слово, превращая его в законченное предложение, произнося его с яростью, с беспомощным недоумением.

— Очевидно, ждем последствий судьбоносных решений, — сухо отозвался Идир. — Ты все так же пьешь кофе с сахаром?

На него мрачно посмотрел Сибе; и Яспер обернулся и поднял брови.

— Если у тебя есть лучшая альтернатива, можешь предложить, — огрызнулся Сибе и откинулся назад.

— Нет, — непринужденно пожал плечами Идир. — Никакой. Совершенно.

Он расставил четыре чашки, вылил кофе в три, снова поставил кофейник на плитку, уселся.

Яспер взял чашку и вернулся к окну. Он смотрел не на плац — на небо, словно рассчитывал разглядеть на нем отражение того, что происходило в городе.

— Между прочим, — выпив кофе и отставив чашку, усевшись поудобней и задумчиво поизучав потолок, сказал Идир. — Пятнадцать минут закончились семь минут и четырнадцать секунд назад. Или что-то около этого.

— Я схожу за ним, — бросил Яспер, отвлекаясь от собственных мрачных мыслей. Он поставил чашку рядом с кофейником и направился к выходу. — Ты варишь такой ядреный кофе, Идир, что у меня сердце громыхает так, что слышно в генеральских кабинетах. Может, избавлюсь от этого, пройдясь.

— Подумать только, — прищурившись, протянул тот. — Ты помрешь от тахикардии, а не от честной и доброй пули. Гвардеец, одно слово.

— Пошел ты, — огрызнулся Яспер, ухмыляясь.

Дверь в кабинет Зубару была открыта, самого его внутри не было. Яспер вслушался: было совершенно тихо — очевидно, Зубару куда-то отлучился. Возможно, хотел, чтобы Яспер думал именно так. Коридор тоже был пуст. Яспер замер, прикидывая, что делать дальше. Подошел чуть ближе к столу Зубару, встал так, чтобы при необходимости отвернуться, и скосил глаза на экран его рабочего компьютера. На нем была все та же официальная статистика с выборов. На столе же лежали совсем другие документы. Яспер осторожно сдвинул верхний лист, просмотрел текст на втором, прислушался, просмотрел другие. Ему очень хотелось заполучить сканер, чтобы быстро проверить, не в ловушку ли он по собственной глупости сунулся и не записывается ли все, что происходит в этом кабинете, на камеру. Но это, наверное, было слишком театрально, чтобы задумываться о возможности ловушки. Яспер снова подошел к двери, выглянул: Зубару не было видно. По видеопанели на стене транслировались съемки из разных городов Африки. На всех — что-то похожее на волнения, которые могли вылиться в беспорядки, оправдавшие бы применение силы. И бумаги на столе у Зубару говорили о том же: определенные чиновники предпочли бы именно такой вариант развития событий, позволивший бы повсеместно ввести военное положение. В тех же аналитических записках высказывались предположения об очевидной готовности «отдельных формирований» к многочисленным диверсиям и подготовке многих групп специально к таким задачам.

Зубару появился в кабинете минут через пять, сухо сказал: «Я, кажется, задержался», — сгреб бумаги со столешницы в ящик и проверил сообщения. Яспер пожал плечами — делал вид, что увлечен сюжетами инфоканалов.

— Все указывает на обостряющуюся обстановку в определенных регионах, — безразлично заметил он.

Зубару усмехнулся. Спросил:

— И какие регионы вы определяете как «определенные»?

Яспер повернул к нему голову.

— Те, которые заинтересовала наша аналитическая служба, скорее всего, — учтиво ответил он.

— Это будет значить восемьдесят три процента территории Африки, — чуть шире улыбнулся Зубару.

— Удивительно, — неторопливо произнес Яспер. — Всего лишь восемьдесят три.

— Необитаемые пустыни и новые области гипержары составляют что-то около четырнадцати процентов, — любезно сообщил Зубару.

— Интересно, почему намерены оставаться мирными оставшиеся три процента?

— Может быть, потому, что на них расположены либо миротворческие лагеря различных неафриканских миссий, либо базы мегакорпов?

— На трех процентах? — скептически спросил Яспер. — Я всегда исходил из промилле. Двух-трех, не более.

— Это верно для миссий. Они с почтением относятся к собственным и чужим границам. Комплекс вины, великой правды, герметизма, чего там еще — я не силен в их философических измышлениях. Но они мирно сидят в своих ульях и не пытаются высунуть носы за их пределы. Э-эм. Я боюсь показаться алчным, но достанется ли мне тот замечательный кофе, которым при каждом удобном и неудобном случае похваляется майор Идир?

— Отнюдь, — пожал плечами Яспер. — Он будет счастлив обязать вас.

Зубару постоял за столом, изучая его. Он, казалось, проверял какие-то свои предположения. Остался ли довольным — неясно, но усмехнулся и сказал:

— В таком случае, буду рад оказаться обязанным.

Идир без слов встал, когда Яспер и полковник Зубару вошли в его кабинет. Сибе хмуро посмотрел на них и остался сидеть, продолжая смотреть на экран. Идир принялся делать кофе, только спросил у Яспера: «Тебе еще?».

— В западные кварталы вводят войска, — глухо говорил Сибе. — В восточных уже находится полицейский спецназ, и, обрати внимание, даже эти чертовы либеральные каналы признают, что им приходится несладко. Я просто изнываю от нетерпения: что будет завтра.

Зубару сел за стол Идира, сложил руки домиком, посмотрел на экран, на Идира и снова на экран.

— Вчера, кажется, уже проводили массовые задержания, — безразлично отметил Яспер.

— В общей сложности более двухсот тысяч человек по сводкам на девять ноль-ноль, — охотно подтвердил Зубару.