Чтение онлайн

— Я никогда не мог понять, зачем я тебе. У тебя могли быть самые потрясающие партнеры, кто угодно. Я — мелкая зверюшка, и то скорей падальщик.

Векеса —которого все проще было не называть Коринтом — усмехнулся.

— Мне как раз не хотелось потрясений. Я хотел много-много денег, много-много надежности и быть далеко-далеко от той суеты. Всегда думал: вот заработаю, и еще немного заработаю, и уйду на пенсию, буду жить на берегу океана, жить в хижине, покрытой пальмовыми листьями, лежать под пальмами, любоваться закатами, время от времени что-то делать, чтобы развлечься — из дерева фигурки вырезать. Или что-нибудь. И ничего больше. Это была самая устойчивая иллюзия, ради которой я жил. Ради которой карабкался наверх, знаешь? Чтобы хижина была со всеми удобствами, чтобы в любой момент можно было выйти из нее, усесться в джип с кондиционером, с автопилотом, со всеми наворотами и доехать до города, а в нем зайти в лучший супермаркет и купить все, что душе угодно. И снова вернуться в хижину, понимаешь? На это все нужно было заработать. Я так думал сначала. А затем как-то привык, мне нравилось. Тем более это ощущение — могущество, возможности, даже ответственность — это возбуждает. Это — наркотик, от этого очень трудно добровольно отказаться. И даже когда понимаешь, что кругом творится что-то очень плохое, ты оправдываешь себя тем, что это — где-то далеко, и ты вроде как в этом не виноват. Либо Тесса виновата, либо ее замы, либо те ублюдки, которые возглавляли отряды, но не ты. А потом — а потом тебе дают понять, что если ты посмеешь уйти, то тебя не просто убьют, а чего доброго отправят на те работы где-нибудь в далекой глуши, где никто не выживает больше трех лет, потому что там — ад. Или просто отдадут тем ублюдкам, военным лордам, а они знают толк в хороших пытках. И ты делаешь свое дело и дальше, а тебе в спину дышат надзиратели, которых к тебе приставили, потому что ты ценен как специалист, но тебе уже не доверяют.

Он поднялся на локте, навис над Бертом.

— Рядом с тобой было спокойно, — тихо говорил он. — Даже твое отношение, глупое, конечно… нет, не глупое. Удивительное. Я всегда считал себя вещью. Это было неплохо, если честно. И ты смотрел на меня так… и относился. И твоя уверенность, что я совершенен во всем. Готовность выслушать. Принять. И то, что ты искал меня, все время искал. Все это время. Я знал, Берт. Поэтому связывался со следователями, добывал себе соглашение, соглашался на все операции, чтобы можно было спокойно сидеть под пальмами, и ты держал меня за руку. Не знаю, что будет дальше. Но пока у нас все получилось.

Берт обнял его — Векесу. Впился пальцами в его тело, и даже если на нем останутся синяки, а они наверняка останутся — он будет бесконечно просить за них прощения, Векеса — охотно принимать его извинения, хотя ни на гран не сердится.

— Я поговорю с Горреном. — Сдавленно прошептал он. — Должен же этот крыс придумать что-то, может, в Перу для нас тоже найдется работа.

— А ты предложи ему погостить здесь. Это отличный курорт, — улыбнулся Векеса. — Может, тебе просто жить здесь?

— Все равно, где, — пожал плечами Берт и погладил его по волосам. — Главное, с тобой.

Горрен Даг побывал в гостях у Берта Франка, повосхищался мягким климатом на курорте, на котором тот обосновался, немного позлил его, принявшись флиртовать с Векесой Рудо — Горрен не был бы собой, разумеется. Попытки флиртовать с Бертом ввергли его в замешательство, но Векеса смотрел на это со снисходительной усмешкой — профессионал оценивал профессионала и признавал его достойным соперником, правда, матч был дружеским. Когда Берт, неловко помявшись, сообщил Горрену, что намерен обосноваться здесь и уже присмотрел дом им с Векесой, Горрен только плечами пожал.

— Я был удивлен, что ты так долго тянешь, уже готовился разочароваться в тебе, мой дорогой друг. Не самое плохое место, чтобы решить, что как раз сюда вел тебя твой путь, — задумчиво говорил он, глядя по сторонам. — Не совсем рай на земле, но очень уютно.

— Мне действительно жаль, что я спутал твои планы, — сказал Берт.

— Никаких планов. — Отмахнулся Горрен. — Возможно, и я задумаюсь о карьере рантье. Вложу денежки куда-нибудь повыгодней, буду перемещаться из круиза в круиз. Главное, чтобы было тепло и на стюардах поменьше одежек, — подмигнул он.

Берт закатил глаза. Горрен засмеялся. Продолжил:

— Я буду рад время от времени встречаться с вами.

— Ты всегда желанный гость, — сказал Берт.

Горрен усмехнулся. Он верил Берту, готов был пользоваться его приглашениями — когда-нибудь. Жизнь продолжалась, наверняка она подкинет пару возможностей, чтобы навестить их.

Альба была рада видеть его, как всегда. Горрен жеманно поцеловал ее, одобрительно поцокал над маникюром и обручальным кольцом, поинтересовался, как обстоят дела с миссией — самая надежная тема, о которой Альба была готова говорить бесконечно. Горрен рассеянно слушал ее, время от времени восклицал: «Подумать только… невероятно… замечательно…». Затем он рассказал о своем отпуске в Чили.

— Берт передает тебе огромный привет, приглашает в гости, — сказал он.

— Да-да, он уже звал меня. Возможно.

— Почему нет, отличное же место, — сказала Илария.

Альба посмотрела на Горрена.

— Отличное, — подтвердил тот. — Совершенно не люкс, милая, но очаровательное. Берт ужасно загорел, говорит на не менее ужасном испанском, приятельствует с тамошними ремесленниками, преподает английский, где только можно, и непоправимо счастлив.

— Я обожаю твои комментарии, милый, — засмеялась Илария. — Тебе определенно нужно завести собственную колонку со сплетнями.

— Ах, я не думаю, что смогу выжить в том гадюшнике, в котором вы чувствуете себя как дома, милые, — заухмылялся Горрен.

Илария глухо застонала. Альба захохотала.

— Именно поэтому и нужно, — подтвердила она.

Горрен самодовольно пожал плечами. Мол, он подумает и, возможно, снизойдет и до этого.

И немного новостей: очередное заседание очередного комитета. Снова слушания в Лиге, и Альба рассчитывала кое-чего добиться для своего фонда. Илария на чем свет стоит ругала неповоротливость бюрократов: дети вырастают, обзаводятся собственными, а их случаи все еще не рассматриваются. Они думали об усыновлении или удочерении, и кляли местное законодательство еще и по этому поводу. Горрен обещал поговорить кое с кем, возможно, поможет, они смотрели на него с отчаянной надеждой, затем рассыпались в благодарностях, великодушно не обращая внимания на ехидные слова Горрена: «хотя я не понимаю, зачем вам эта морока, когда у вас уже под пятнадцать тысяч подопечных, девяносто процентов которых охотно зовут вас мамами». Снова рассказывали: Амор Даг — «твой очень дальний родственник, милый», и многозначительно поднятые брови, на что Горрен только морщился — был в Ватикане: приглашен туда в качестве свидетеля — кардинальский совет рассматривал злоупотребления местных кардиналов, попытки узурпации власти, содействие попытке государственного переворота, и много чего еще. «Это не добавило ему популярности среди тех суровых отцов, — печально признала Илария, — очень даже наоборот. Теперь чтобы вернуть себе право служить, Амору понадобится не одно чудо».

Горрен только качал головой.

— Сколько еще чудес нужно совершить этому блаженному? — спросил он.

— Милый, банальности вроде десятков спасенных детей не в счет. — Альба только плечами пожала. — И тысячи благодарностей на его странице на нашем форуме. А вот шепотки, что из-за него отправили в тюрьму нескольких епископов Центральной Африки — еще как. Рука руку моет, сам понимаешь. Кстати, я не понимаю твоего категорического нежелания знакомиться с ним. Он невероятно приятный человек.

— Он – Даг, Альба, — очень спокойно — и непреклонно — сказал Горррен. — И у меня аллергия на все, что связано с нашим именем. У нас гнилая кровь, милая. Хотя нет, просто протухшая. Исключения всего лишь подтверждают правило.

Альба потянулась и похлопала его по руке.

— Жаль, — печально улыбнулась она.

— Хотя мне что-то кажется, — вмешалась Илария, — что Амор тоже думает как-то похоже. Насчет крови, в смысле, не насчет нежелания знакомиться с тобой.

— Как бы там ни было, я очень благодарен ему, что он не сбивается с ног, чтобы втереться мне в знакомые.

Амор знал о своем однофамильце — дальнем родственнике — Горрене Даге: Работать с Альбой Франк и избегать упоминания о нем было не очень легко. Его самого нисколько не заботила фамилия Горрена, ни родство. Амор не обращал внимания на такие мелочи. Тем более забот у него хватало. Он, бедняга, рад был вернуться в свою деревушку, избавившись от людских толп, бесконечной суеты, бесчисленных дел, но не получалось. Он не рассчитывал на разрешение служить: судьба словно насмехалась над ним, снова и снова заставляя противостоять епископам. С таким багажом на снисхождение кардинальского совета можно было не рассчитывать. Приходилось заниматься иными делами: Альба категорически не желала отпускать его, где приказом, где мольбой втягивая в еще один проект, навешивая на него еще одну обязанность. Амор занимался душепопечением, вел блоги, время от времени выступал на благотворительных мероприятиях, конференциях и съездах. Альба отправляла его туда, где намеревалась открыть филиал своей миссии: она отлично знала, как умиротворяюще, располагающе Амор действовал на самых убежденных противников, что иногда достаточно было заговорить о нем, и собеседник расплывался в улыбке — «Амор Даг, конечно! У меня есть знакомый, а у него брат, а у брата жена, а у нее племянница, и она учится с девочкой, которую крестил отец Амор. Благословенный человек, благословенный!» Амор только уныло стонал и пытался заткнуть уши, когда слышал такие вещи. Глухо огрызался, когда подшучивать над ним брался Яспер. «И ты, Брут», — бормотал Амор и пытался сбежать. «Ах, дай мне прикоснуться к твоей благодати, неужели она не исцелит язвы моей души!» — веселился Яспер и обнимал его. «У тебя странное представление о душе, брате», — огрызался Амор, но не вырывался. Усмехался вполне добродушно. Тихо радовался — они вместе, у Яспера отличное настроение, они свернут друг для друга горы.