Чтение онлайн

Клара Сигиано с унылым видом покачала головой.

– Заметь, Берт, авторитет Рунера до сих пор недостаточно потускнел, чтобы ему в лицо задали вопрос, подходит ли схема, применяемая в коммерческой фирме, для административного учреждения.

– Законы управления вроде одинаковы, – пожал плечами Берт.

– Цели отличаются. И основополагающие принципы, исходя из которых, утверждаются пути достижения целей, – мрачно заметил Иво.

– Не обращай внимания, – обратилась к Берту Клара. – Страдалец Иво не далее как послезавтра будет иметь сомнительное удовольствие отчитываться о внедрении этой схемы. Ты сам понимаешь, в каком восторге он пребывает денно и нощно.

– О да-а-а, – понимающе протянул Берт. – Папа Рунер не очень любит казаться приятным человеком.

– Кстати о папе Рунере, – неожиданно улыбнулась Клара. – Как поживает Альба?

Берт усмехнулся.

– Ты поверишь, если я скажу, что не знаю? – неловко признался он. – И не по моей вине, честно. Я пытался связаться с ней, пытался предложить встретиться… я ведь скучаю по ней, даже удивительно. Ну и хочется убедиться, что с ней все в порядке.

– И? – с серьезным видом спросила Карла.

– И ничего. – Берт даже развел руками. – Она, кажется, в Ботсване. Мы обмениваемся очень редкими письмами. Хотя вспомнить ее здесь, Карла, она всегда была очень обязательным корреспондентом.

– Еще каким, – согласилась та. – Она одна из редчайших моих знакомы, которые не ленились подписывать открытки. С ней я могла быть уверена, что она сама их писала, а не ее принтер-«автограф». И ты говоришь, она даже не отвечает на твои сообщения?

– Отвечает! – оскорбился за Альбу Берт. Отпив пива, немного подумав, он все же признал: – Но сильно не сразу.

Иво вредно захихикал.

– А я смотрю, ты жалеешь, что вы развелись, куда больше, чем хочешь признаться, – пошевелив бровями, заметил он.

Берт недовольно посмотрел на него.

– Вот как раз об этом я не жалею, – категорично заявил он.

– Вы были неплохой парой, – мечтательно заметила Карла.

Берт предпочел не спорить.

Обратно в Преторию он возвращался все той же авиакомпанией и все в том же первом классе. Иво Ренартс не возражал, сказал даже, что отчасти завидует, ему-то такие вещи не светят, а Берту скорее всего еще не раз выпадет прилететь в Европу. Странным образом, подобная расточительность не особо развлекала Берта, на обратном пути этот комфорт первого класса не вызывал в нем такого мстительного удовлетворения, как за две недели до того. Его даже перестало удивлять удостоверение внештатного политического журналиста одной умеренно консервативной медиа-компании, которое по убеждению Иво должно было помочь ему подобраться к политикам, экономистам высшего звена и так далее. Берт даже получил задание от редакции – настроения в преддверии возможной смены политического курса Лиги. В любом случае, у него было достаточно времени, чтобы подумать, зафиксировать что-то, даже написать пару писем, одно традиционно Альбе, с парой легкомысленных замечаний, с рассказом об амбициозном предприятии отца по не очень нужной реструктуризации хорошо работающего механизма, рассказанном очень схематично и в очень осторожных выражениях. Несколько игривых и очень, очень глупых сообщений Коринту. Берт уточнял: где он, что делает, чем занимается вне работы, как смотрит на то, чтобы встретиться, скучал ли хотя бы немного, есть ли у него какие-нибудь планы, которые он готов нарушить ради Берта. И просто: попытка рассказать, как внезапно вспоминал Коринта, когда увидел вот эту статую; а в этом ресторанчике хотел бы немного посидеть с ним, прогуляться рядом по этой улочке, и так далее. Затем Берт откинулся в кресле, закрыл глаза и попытался подремать; его рука надежно сжимала комм, а по лицу бродила счастливая улыбка. Он был почти уверен, что Коринт не даст о себе знать, но и не сомневался, что все его сообщения будут прочитаны. Возможно даже, им порадуются. Думать о мелочах вроде Горрена и Альбы не хотелось – о Коринте мечталось куда легче.

Вернувшись домой, в квартирку, которой Берт обзавелся не так давно – хотя на кой бы она ему была нужна, он попытался связаться с Горреном. Тот отреагировал сообщением, что обязательно даст о себе знать, но позже, и не шел бы милый Берт отдыхать. Коринт был куда более любезен. Он охотно принял предложение встретиться.

– Я как раз размышляю над тем, хочу ли я оранжевый пиджак, – мечтательно поведал он.

– Оранжевый? – эхом повторил Берт. У него даже дыхание перехватило, когда он представил Коринта в оранжевом пиджаке. Это бесспорно будет яркое и провоцирующее зрелище.

– Не совсем оранжевый. Шафрановый скорей. Нет, все-таки рыжеватый. Шафрановый, кажется, слишком желтый для него. И моя кожа отливает в баклажан. Отвратительно. – Коринт задумчиво разговаривал сам с собой, подбирая себе пиджак за пиджаком. Его не устраивал ни один цвет, и на горе Берта, видео было отключено. Хотя нет, неожиданно он уставился на сосредоточенного Коринта. – Ну? Что ты думаешь по этому поводу?

– Здорово, – не раздумывая ответил Берт и улыбнулся.

Коринт развернул камеру на себя.

– Ужасно, – скучно заметил он. – Нет, этот оранжевый мне все-таки не идет.

Он прошелся вдоль вешалок.

– Я ужасно старомоден, ты не считаешь? Мог бы заказать в сети, примерить на виртуальном двойнике, при необходимости запросить помощи у виртуального же консультанта, и это было бы так же эффективно, а возможно, даже лучше. И вместо этого я тащусь на другой конец города, потому что эта черная ведьма Филомела, – он повысил голос и вытянул шею влево, очевидно, делая все, чтобы та дама его услышала, – отказывается обзаводиться такими услугами. Она на мне одном зарабатывает достаточно, чтобы купить себе люкс-модель виртуального продавца, но предпочитает, чтобы несчастные жертвы ее черной магии лично приходили к ней на поклон и приносили жертву.

– Свою лень, красавчик, – и Берт наблюдал – к своему отчетливому, ревнивому неудовлетворению, как женская рука, увешанная толстыми и тонкими, свободными и тесными браслетами, щелкнула Коринта по носу. Он же, вместо того, чтобы оттолкнуть эту наглую руку, только смешно сморщил нос.

– Невыносимая женщина. Ее черная магия – это что-то невероятное. Невероятно эффективное, я хочу сказать. И при этом у стервы хватает наглости ходить на воскресные мессы в белом платье. Представь, Берт, эта амазонка – и в белом платье. Потрясающая наглость, – самодовольно закончил Коринт. – Но что это я. Так ты окончательно вернулся? Не исчезнешь по своим загадочным делам в полночь? Или не отправишься на таинственную встречу на бесстыдно раннем рассвете? Хм, кстати, зеленый кажется мне вполне пристойным. Посмотри, не изумрудно-зеленый, а… Филомела, какой это цвет? … Ну нет же, – капризно тянул Коринт, примеряя еще один пиджак, – тебя послушать, так ты никогда не видела малахит. Лесная зелень? Я так понимаю, что ты совершенно не представляешь, что это такое, – надулся Коринт, и Берт глупо заулыбался.

Через две минуты Коринт удовлетворился эпитетом «жадеитовый» для описания своего нового остромодного пиджака, пострадал на тему сложности подбора рубашек и наконец переключил внимание на Берта.

– Я слышал, в Брюсселе была отвратительно дождливая погода, – легкомысленно произнес он.

– Ничего особенного, – пожал плечами Берт. – Для Брюсселя. Мне повезло, и выпала пара солнечных деньков. А тебе?

– В Йоханнесбурге всегда хорошая погода, дорогой, – утомлено отозвался Коринт. Он отвлекся для того, чтобы расплатиться с ведьмой Филомелой, но при этом упорно не отключал коммуникатор. Берт мог пройти шаг за шагом, действие за действием по ритуалу, ценному для Коринта именно своей многоступенчатостью, как заподозревал Берт: прелестник повздорил с теткой Филомелой, получил от нее комплимент изумительной коже, похвастался восхитительной Филомеле новой процедурой, которую открыл для себя в Тунисе, повздыхал еще немного, удивляясь, как категорически отрицающая технический прогресс Филомела допускает рассчитываться чип-картой, а не требует наличные деньги, расцеловался с ней и вышел на улицу. Дверь закрылась, Коринт удовлетворенно выдохнул, впитывая жару, у Берта пробежали мурашки от неожиданной эротичности простейшего жеста. Он отвечал на беспечные – казавшиеся таковыми – расспросы Коринта, находясь в блаженном тумане, охотно рассказывал, что встретился с коллегами и они опасаются каких-то странных программ по реструктуризации секторов, что ходят самые разные слухи о самых разных вещах: реформа всех видов страхования, сопровождающаяся массивной медийной шумихой, причем нужно очень внимательно следить за тем, с кем служит эксперт, прежде чем решить, верить ему или нет; слишком пристальное внимание к здравоохранению с упором на размножение, верней его сокращение; значительный прирост активных членов церкви.

– Истеричный прирост причем, – заметил Берт.

– Что? – Коринт округлил глаза.

Берт задумался. Что именно он хотел выразить таким глупым замечанием?

– Ну либо церковь неожиданно оказалась прибежищем для истероидов самого разного толка, – широко улыбнулся он. – Не поверишь, я случайно оказался на вечернем служении, и что-то мне вспомнились миллионные церкви где-нибудь в Ботсване, не в обиду Ботсване будет сказано. Понимаешь?

– Не совсем, – прохладно отозвался Коринт, словно он раздумывал: обидеться или продолжить расспросы и уточнения, чтобы установить, что именно хотел донести до него Берт, но не смог в силу внезапно обострившегося косноязычия.

– Европа давно уже ведет относительно инертную религиозную жизнь, если позволишь немного пофилософствовать. Кстати, ты далеко от меня? Не хочешь заглянуть?

Коринт закатил глаза.

– Берт, я вижу, как ты одеваешься и что предпочитаешь из еды. Я категорически не хочу убедиться, что твои вкусы распространяются и на твое жилище. Ты не хочешь переместить свой круп в мою юдоль? – предолжил он. Самую малость, но вполне отчетливо, он прозвучал высокомерно. Прищурился, смотрел на Берта в упор, плотно сжимал губы, но делал вид, что улыбается. Глядел с вызовом: хватит духа у Берта сделать шаг в святая святых, или так и будет благоговейный поклонник ходить кругами.