Чтение онлайн

Механически улыбнувшись, Амор сморел на него. Если его сердце было право, то кто его знает, когда в следующий раз выпадет возможность провести целых четыре часа кряду с Яспером Эйдерлинком. Если душа Амора была права, то Яспер твердо настроен значительно усложнить жизнь себе и окружающим, ввязавшись в что-то неопределенное, но судьбоносное. Если скудный, доверчивый умишко Амора был прав, то Ясперу придется несладко, и кто его знает, увидятся ли они когда-нибудь еще. Амору захотелось ухватиться за кулон, чтобы убедиться, что он на месте, по-прежнему и будет напоминать ему о том легкомысленном настроении Яспера когда-то в далеком прошлом, бесконечно ценном Амору такими маленькими напоминаниями о небесстрастном отношении к нему Яспера.

– Я безмерно люблю тебя за твое ядовитое чувство юмора, благочестивый отче, – широко улыбаясь, произнес Яспер. – Оно очень отрезвляет, знаешь ли.

– Да неужели, – скептически отозвался Амор. – И тебя? И как надолго? Что-то мне подсказывает, что хотя бы в моем присутствии это срабатывает.

– И в твоем, и когда вспоминаю о тебе, и вообще.

Яспер шагнул к нему, обнял и прижал к себе.

– Молись за меня, отче. Не забывай, – прошептал он.

Отпустив Амора, сделав шаг назад, Яспер улыбнулся – высокомерно, снисходительно, насмешиво. Ему было немного неловко за свой порыв. Амору – отрадно. Он тоже решил побыть дерзким, поднял руку, начертил небольшой крестик на груди над сердцем Яспера.

– Благословений, брат Яспер. Не забуду. Тебя забудешь, пожалуй.

Яспер весело оскалился.

– Вот это я и имел в виду, отче. Я серьезен. А ты?

– И я, – уверенно заявил тот.

Они постояли еще пару секунд. Амор кивнул. Яспер в ответ тоже. И Амор пошел в направлении епископата.

Оглянувшись у ворот, он увидел, что Яспер все еще стоит на перекрестке. Заходя в ворота, выглянув из них напоследок, Амор видел только пустой перекресток.

Брат Константин расспрашивал отца Амора о том, как прошел вечер, как встреча с друзьями, хорошо ли он провел время, и прочее и прочее. С ним было очень просто общаться: делаешь глубокомысленный вид, тянешь что-нибудь вроде «э-э», и брат Константин охотно распространяется в ответ на свой же вопрос. От него не удалось избавиться до самой двери комнаты. Кажется, брат Константин был решительно настроен прорваться внутрь и поразвлекать Амора еще часа два – его бы жажды поболтать хватило и на большее, но неудобно же досаждать коллеге.

Амор загородил дверь в комнату.

– Я очень благодарен вам за братскую помощь и за то, что проводили меня. Это, наверное, здорово отвлекло вас от исполнения вашего послушания, – печально и немного виновато заметил Амор. – Я очень не хочу, чтобы по моей вине у вас возникли проблемы с его преосвященством или с добрейшим братом Юстином, милейший брат Константин.

Напоминание о добрейшем брате Юстине оказалось очень эффективным – Константин сжался, оглянулся, быстро попрощался и быстрым шагом, временами переходя на бег, отправился на свой пост.

Амор мог неторопливо войти в комнату, пройти в ванную, умыться и вернуться обратно. Он лег на кровать и тяжело выдохнул. Каждая такая встреча словно жилы в нем рвала, что ли. У него не было сил ни на то, чтобы переодеться, ни чтобы принять душ – роскошь, недоступная в его родном приходе. Ноги не слушались, руки отказывались подчиняться. Пальцы покалывало в напоминание о биении сердца, над которым Амор начертил крест. И ночь была темной, жаркой, навевавшей самые разные, совсем не пристойные мысли. И будущее казалось темней этой ночи.

========== Часть 12 ==========

Берт провел две недели в Европе – вместо двух дней. Думал поначалу, что Иво порасспрашивает его о том о сем, и будет, а затем можно будет посетить пару достопримечательностей, посидеть в кабаке, неспешно, с полузабытым наслаждением смакуя традиционные, безыскусные, в общем-то, европейские блюда, непохожие на то, к чему привык за последнее время Берт, и с чувством исполненного долга отправиться обратно. Но Иво находил новые поводы для встреч, а помимо него и другие люди неожиданно появлялись в местах, определенных Иво для встречи с Бертом. Связываться с Горреном, будучи в Брюсселе, он не рискнул – а ну как интерес к нему не ограничивается всеми этими людьми. А ну как возможности миссии, другой службы, что бы она из себя не представляла, окажутся на порядок лучше всех этих шифровальных уловок, которые использовали Берт и Горрен. Тот об этих мотивах и о внезапно взбесившейся осторожности Берта знал и, кажется, одобрял. Требовал, правда, хотя бы раз в несколько дней краткое письмецо по зашифрованным каналам: кто еще изъявил желание пообщаться с Бертом, какие вопросы задавал, кем именно интересовался, и прочая. По большому счету, для Берта это было плевым делом: Горрен Даг, вольный стрелок, отчетность такого рода недолюбливал, для него составить отчет оказывалось драмой, лишавшей его не менее пяти лет жизни по причине жутких душевных страданий, а Берт в этой каше варился не один год и мог самые разные бумажки составлять пачками, даже мучаясь лихорадкой, даже будучи в сильном подпитии. Кроме того, такие штуки помогали ему самому структурировать свои наблюдения, замечания и размышления. И заодно: на что обращать внимание дальше, что именно попытаться разнюхать у очередных допрашивателей, как вообще строить стратегию работы с ними. Оказаться слишком ценным кадром не хотелось. Дать им слишком мало, чтобы они решили, что его поездка не окупилась, и обиделись, – тем более. Берт был почти уверен, что эта обида ему не раз аукнулась бы. Он и старался. Говорил много, сообщал чуть меньше, намекал на возможности связаться с определенными каналами, которые способны обеспечить его информацией на ту и ту тему. И слушал, запоминал, что именно у него спрашивают, что именно хотят знать о происходящем в Африке.

Естественно, на первом месте был какой-то яростный, иначе не назвать, интерес к политике Лиги в отношении мегакорпораций. И естественно, он был объясним, учитывая некоторые сведения, которые Берт почерпнул из почти открытых источников – статей в специализированных журналах и альманахах, выступлениях так называемых экспертов в разного толка передачах, в речах менеджеров высшего звена в тех самых мегакорпорациях, которые – речи – с учетом места и времени, а также аудитории, можно было бы назвать программными. Иными словами, всех тех второстепенных данных, которые делают картину ярче, более выпуклой, более понятной. Все-таки Берт слишком долго отсутствовал в Европе; он удивлялся, что пара лет отсутствия способна так изменить его. Виновато ли в этом время, обстоятельства, окружение Берта, новые цели и ориентиры, оставалось не до конца ясным. Возможно, он совершил качественный скачок и обрел возможность совсем иначе смотреть на ситуацию, чем если бы так и киснул в чане своей миссии. В Африке он не был так защищен льготами и привилегиями, своими служебными обязанностями – и мнениями других людей, чего греха таить; в чем-то он утратил гибкость, готовность к компромиссам, в чем-то наоборот, обрел значительную увертливость. На ситуацию в Европе Берт тоже смотрел сквозь призму своих достижений в Южной Африке. И, значительно отдалившись от болотца миссии, он удивлялся: это всегда, что ли, так было? И если да, то неужели он был настолько слеп?

Постепенно у Берта формировалась забавная картина: Иво Ленартс, вроде честный, кажется, неподкупный, вертелся, как уж на сковородке, когда Берт начинал задавать ему кое-какие каверзные вопросы об «Астерре», например. Из ответов следовало, что эта мегакорпорация, разумеется, отличается некоторой нещепетильностью в делах, но ее цели – это преуспевание общества, формирование новой политической культуры, поддержка мелких действующих лиц в экономике, вообще стимуляция экономической инициативы отдельных лиц. Вопросы вроде: «Во сколько обходится «Астерре» твое лобби», Берт предпочитал не задавать. Что интересно, и другие люди, с которыми Иво Ленартс знакомил его, тоже выясняли тонкости политической жизни в Африке, и отчего-то у Берта создавалось впечатление, что и они были прикормлены «Астеррой». Он даже посвятил пару вечеров систематическому поиску в сети на предмет светской жизни бывших коллег и их нынешних сослуживцев. Просто чтобы представлять, чем жив его бывший сектор и смежные с ним сектора. Попутно – чтобы знать, с кем предпочитают появляться на публике все те же бывшие коллеги. Почти ожидаемо «КДТ» и «Тонарога» были слабо представлены в этой сфере. Чиновники европейской лиги предпочитали европейскую же «Астерру».

Впрочем, общение с Иво Ленартсом и его коллегами не было ограничено рамками допросов – пусть полуформальных, проводимых в приятных условиях и в самой непринужденной атмосфере. Часто, получив свою долю информации, сочтя ее вполне достойной, Иво и товарищи позволяли себе расслабиться, немного посплетничать, просто потрепаться о вещах, не связанных с интересом к Берту. Иво, например, жаловался, что в его секторе опять проводится реструктуризация. Инициировал ее, кстати, бывший тесть Берта, не к ночи будь помянут.

– В ней никакого смысла не было изначально, понимаешь? Мы время от времени устраиваем ротацию, приглашаем аудиторов, да ты помнишь, как это бывало, – говорил Иво, – и это действует. Я тем более не понимаю необходимости в том, чтобы вырывать эксперта по правой пятке и ставить его на изучение мочки левого уха. А Рунер внезапно придумал новую схему и принялся ее воплощать.

– Под ним так сильно зашатался стул? – удивился Берт. Иво посмотрел на него тяжелым взглядом, Берт поперхнулся. – Ну я имел в виду, что возможно, что на самом верху появились новые люди, которые находят методы Рунера несколько ригидными, ну он и доказывает, что он еще ого-го как гибок, – попытался он оправдаться.

Иво отмахнулся и гневно фыркнул. Карла Сигиано очень недружелюбно ухмыльнулась.

– Ты не представляешь, насколько ты прав, Берт. Даже удивительно, что после такого длительного отсутствия ты так точно оцениваешь ситуацию, – прищурившись, произнесла она.

Берт пожал плечами и сделал глоток пива.

– Тебя послушать, так с того времени так разительно все изменилось, – буркнул он. – Кстати, а схему он сам придумал?

– А кто еще, – огрызнулся Иво. – Он утверждает, что его схема это немного откорректированная в соответствии с потребностями сектора схема, по которой уже давно и успешно работают в ведущих компаниях мира.