Чтение онлайн

Одновременно следовало и серьезно обдумать предложение Горрена Дага. Оно было непривлекательным в сравнении с должностью Берта в совете: полномочий значительно меньше, дипстатуса нет, зарплата тоже не ахти. С другой стороны, перспектив, как ни странно, было побольше. С третьей же — эти перспективы могли здорово подставить Берта под удар. С другой стороны: Альба рекомендовала Горрена Дага. С четвертой, Даг честно признал, что работать придется много, возможно, забыть о выходных и отпуске. С другой стороны — ну да, Альба рекомендовала, хотя едва ли не знала, что за фигню она предлагает мужу. И так далее.

Настораживало кое-что в потоке велеречий Дага: неясно было, так ли ему нужен Берт, как он утверждает, и чем конкретно предстоит заниматься. Речь Дага равномерно, как стеклянный шарик по деревянному поддону, скатывалась то в рассуждения об общечеловеческих ценностях, о том, что все и вся имеют право на признание, уважение, возможность реализовать свои убеждения с учетом нужд и интересов окружающих, разумеется, и прочее бла-бла. И почти без перехода и при этом легко, без запинок шарик — умствования Дага — катился к другой стороне поддона, и он вещал о том, что ценит в людях, с которыми его сводит судьба, способность мыслить независимо, быть в некоторой, незначительной совсем степени идеалистами —, но обязательно быть, потому что идеалисты созидают, утверждают и взращивают. И легко, без особой привязки к предыдущему блоку, Горрен Даг говорил и об идеальном обществе, которое — по его представлениям — имело все шансы утвердиться сначала в Африке, ибо как в колыбели оно находилось именно там, так и новое общество, состоящее из homo humanus, тоже могло быть зачато и выношено там же. И в нормальном состоянии Берт давно уже начал бы задавать вопросы, потребовал объяснений или взялся комментировать все, что говорил Горрен Даг, упоенно взмахивая руками и наслаждаясь полемикой с самим собой, но в сей уютный вечер он был немного увлечен, почти согласен, настроен скорей благодушно, чем нет, и поэтому человек посторонний мог решить, что этот вот высокий и самую малость чрезмерно ярко одетый среднего возраста человек нашел в другом, с простоватым лицом, благодарного слушателя.

Горрен был, очевидно, неплохим психологом. Иных объяснений его успешности (опять же относительной, подтверждаемой скудными, но вполне убедительными сведениями, которые Берт смог разыскать в открытых источниках) вроде как не было. И словно в подтверждение, Горен прекратил свой полемичный диалог, успокоился, откинулся на спинку кресла и лукаво улыбнулся:

— Но я утомил себя; представляю, каково тебе. Хочется верить, что у тебя сложилось определенное представление о нашем совместном будущем. Позволю себе надеяться, что оно у нас будет.

Убаюканный Берт промычал в ответ, покачал головой, пожал плечами, кивнул, задумчиво улыбнулся.

— Посмотрим.

Горрен протянул ему руку. Берт пожал ее. Горрен не отпускал ее так долго, что сомнений в умышленности не оставалось. Неясно было, что именно он хотел сказать этой задержкой.

Впрочем, об этом можно подумать потом. Берт взял две недели отсрочки; на следующее утро он получил конверт с несколькими именными ваучерами на конференции, заседания дискуссионных клубов и даже благотворительный бал, организуемой независимой миротворческой миссией. Берт не собирался отказывать себе в удовольствии. Воспользоваться халявными ваучерами — почему бы нет? Соглашаться только из-за четырех кусочков искусственной бумаги на кабалу в детище Горрена Дага — ни с какой стати.

Так что Берт встречался с приятелями — и до чего здорово было узнать, что все его командировки, какие-то значительные, малозначительные и совсем незначительные миссии завершались не только пшиком и бесконечной бюрократической канителью, но еще и обеспечили его хорошими знакомыми практически во всех европейских городах, и не только европейских.

Берт использовал и ваучеры. Почему бы нет? Названия у мероприятий были пышными: «Надежда столетия», «Что значит быть щедрым с планетой?», «Гуманитарная катастрофа деревни N как символ чего-то там». Он не особо запоминал названия. Куда важней было оказаться внутри, в центре, но не совсем, узнавать знакомые лица, по возможности избегать безопасников — и разумеется, от пуза пользоваться буфетом. На таких демагогических карнавалах кормили очень хорошо, просто удивительно, что по-настоящему достойные начинания никогда не могли похвастаться толковым бюджетом, а эта говорильня насчет щедрости с планетой — так и трюфелями, и дефлопе, кажется, столовые приборы — и те были серебряными. Берт выползал с таких вечеров, в такси довольно хлопал себя по туго набитому брюху; приехав в квартирку, которую снял в Брюсселе, пока находился на перепутье, он еще раз перебирал визитки, делал пометки, а затем заваливался спать. Он был безработным, в конце концов.

На следующей встрече с Горреном Дагом Берт сказал:

— За приглашения, конечно, спасибо, но выбор мест, в которые они мне открыли дверь, я бы сказал, странный.

— Отчего же? — задорно ухмыльнувшись, прищурился Горрен.

— Ты так рьяно вещал об истинных ценностях, аутентичности, выверенности этики, что я подумал было, что какой-нибудь передвижной лагерь, посвященый изучению пестрохерого короткопузика, ну или еще какой блохи, вот он был бы уместным. А тут — многозвездные рестораны, драгоценностей на дамах — я за триста лет столько не наворую, и разговоры все как один о том, какой там народ замечательный собрался, который изволит думать не только о себе.

Горрен засмеялся.

— Ты тоже так находишь. Отлично. — Он развел руками. — Натура человеческая. Ничего нового, давно установлено и многократно подтверждено. Но, должен отметить, что публика, которую ты созерцал, оказывается, скажем так, и очень удобным ресурсом. При грамотном подходе из нее можно вить веревки. К примеру, для организации резервата для пестрохерого короткопузика. Или для длиннохерого пестропузика.

Горрен был доволен собой; он лоснился улыбкой. Берт смотрел в сторону и усмехался. Как будто этот тип будет первым, кто намеревается поживиться за счет толстосумов.

— Итак, — сказал Горрен. — Есть люди, которым по статусу положено тратить деньги. — На удивленный взгляд Берта он пояснил: — Статусные вещи, доминирование, еще какая-то хрень. Слышал о теории об экономике перепроизводства? Самым ценным товаром становится редкий товар. А чтобы он был, его нужно придумать. Например. Либо имеющийся товар представить как редкий.

Он подозвал официанта, заказал вино. Берт методично доедал стейк, Горрен устроил перформанс с выбором вина. На его предложение попробовать выбранное Берт отрицательно покачал головой.

— Дело в том, — продолжил Горрен, выбрав вино и отправив официанта восвояси, — что за редкий товар эти типы готовы платить. А знаешь, что оказывается самым редким? И самым ценным соответственно. Как ни странно возможность участвовать в политике. Ты будешь удивлен, но что бы там ни рассказывали о влиянии мегакорпораций на глобальную политику, это правда лишь частично.

Берт прожевал кусок, проглотил, промокнул рот, откинулся на спинку. Он улыбался и ждал, что Горрен скажет дальше.

При желании на эту тему можно было говорить бесконечно. Как всегда: кланы, семьи, клики, группы единомышленников, строго разделенные сферы интересов. Самому Берту неслабо повезло, что он привлек внимание Альбы Рунер; она, ее семья стала для него пропускным билетом, а иначе мечтать бы ему не перемечтать, но, скорее всего, дальше мечтаний дело бы и не пошло. С другой стороны, выше поста старшего Рунера он бы никогда не взобрался, потому что на высших этажах хватало своих Бертов Франков, и у них были свои представления о тех, кому допустимо работать с ними, а кому нет. Не то чтобы Берт жаждал стать главой Совета, ни в коем разе — слишком много ответственности, слишком малые компенсации. Иными словами, это для тех, кто любит власть ради ее самой. Но даже если бы он захотел, просто это не было бы ни в коем разе: у Берта недоставало качеств, которые позволили бы карабкаться наверх, но и быть хорошим руководителем. Ему и не хотелось.

Горрен же рассказывал дальше. Вполне ожидаемо, мегакорпорации нуждались в прикормленных политиках; как ни странно, политики считали долгом чести сходить за независимых. На пенсии — там другой коленкор, консультации, когда ты вроде как и не влияешь ни на что, считались вполне оптимальным занятием для ушедшего в отставку, но не утратившего жажду деятельности человека. Другое дело, что на пенсии политики не так много могли предложить заинтересованным. Для того, чтобы личность какого-нибудь чиновника из Сената ли Лиги, из координационного совета, из совета по высоким технологиям, еще откуда, оказалась любопытной и желанной для мегакорпорации, нужно было, чтобы к деятельной натуре прилагался высокий пост. Не обязательно чем выше, тем лучше. Простой министр мог быть куда более полезным, чем, скажем заместитель президента Сената: у первого шансов повлиять на отдельную ситуацию оказывалось куда больше, равно как и рычагов воздействия. А в некоторых случаях требовались как раз руководители секторов, не выше.

В общем, Берт был знаком с некоторыми «директорами по связям с общественностью» самых разных корпораций, которые охотно связывались с ним, интересовались здоровьем, успехами и так далее, приглашали в самые разные места; иногда Берт соглашался, иногда остерегался. Нюх на подобные дела был у него что надо. И кажется, Горрен Даг тоже был успешен в сходном качестве. И кажется, после этих встреч Берту стало очевидно, что он по сути оказывается ценным кадром: он, конечно, был не самой крупной рыбой в миротворческой миссии, а она сама не самым весомым учреждением, но кое-что мог и Берт. В конце концов, если ты собираешься всю жизнь передвигаться по земле, а о том, чтобы летать, не может быть и речи, на небо все-таки следует посматривать:, а ну как найдется орел, который решит поживиться черепашьим мясом? Черепаха-то и на твою голову может приземлиться. Такое случалось.