Чтение онлайн

Перелет длился бесконечно; стюарды подходили, чтобы предложить что-то еще, поинтересоваться самочувствием; Берт то просматривал кадры из последнего разговора с Коринтом, то пролистывал наброски будущих статей – возможно даже, их циклов, и снова возвращался к снимкам Коринта. Вновь и вновь бередил те раны, которым не позволял затягиваться, находя особое удовольствие в том, чтобы им и дальше ныть и беспокоить его. И Берт очень не хотел встречаться с типами из европейской Лиги – не дурное предчувствие, но неприятное ощущение гнело его.

До гостиницы он добирался самостоятельно. Некая Ингер Стов связалась с ним и предложила поужинать. Она пыталась быть вежливой, и достаточно успешно, но Берт только ухмылялся: в интонации, в том, как она смотрела на него с экрана – прямо, чуть свысока, в том, как она строила фразы, ощущалось, что она не потерпит отказа, а ужин, который после перелета должен был бы быть легким, необременительным мероприятием, вполне может оказаться допросом. Но и отказаться он не рискнул, сослаться на усталось, джетлаг, черта, дьявола. Она же, получив от него требуемое – согласие, кратко попрощалась и отключилась. Берт только хмыкнул. Это можно было бы запросто расценить как невежливость, если бы он хотел. На самом деле – какая к лешему разница, что эти типы из себя представляют и чего хотят от него. Еще меньше значило, как они себя ведут: с Бертом, в его присутствии или друг с другом. Главное, наверное – это послушно следовать за ними к какой-то цели, по пути теша себя мыслью, что в том, что по этому пути все-таки добрели если не до пункта назначения, так хоть куда нибудь, есть и его заслуга.

Он нашел свободный кэб, выбрал гостиницу на экране, затем отчего-то обмяк на сиденье, начал рассеянно рыться в сумке, словно в поисках чего-то. Как бы искин, установленный в кэбе, не подумал, что Берт собирается вандальничать, рассеянно подумалось ему, и он поставил сумку на сиденье рядом с собой, откинулся на спинку, уставился в окно. Мысли, как зачарованные, возвращались к предыдущим разговорам с этими типами. Горрен был прав, не мог быть неправ, это очевидно ведь: в информации Берта было всего ничего ценного – там замечания по поводу настроений у людей, приближенных к самом верху, там – сведения о том, что думают простые люди, там – координаты людей, с которыми лучше всего связываться членам миссий, которые Лига свободных государств отправляет в Африку. Там – если не консультация по этнопсихологии, то по крайней мере предостережения, как не следует вести себя с местными. Берт был не настолько самонадеян, чтобы считать себя спасителем до предела натянувшихся отношений между Африкой и Европой: их, как казалось ему подчас, невозможно ни спасти, ни разорвать полностью. Это как взять лист, с одной стороны испечатанный мелким шрифтом, и попытаться отделить заполненную сторону от пустой.

Эта «некая Ингер Стов» оказалась невысокой стройной женщиной, хорошо одетой и несшей себя с замечательной смесью самоуверенности и естественности; и ни при каких обстоятельствах Берт не назвал бы ее изящной, хотя – ее запястья были аристократично узкими, пальцы – тонкими и длинными; вообще если оценивать ее только по отдельным частям тела – да, эта Ингер Стов была хороша. Но достаточно было посмотреть ей вслед, а еще хуже – заглянуть в глаза, чтобы понять: изящного в ней – только решения, которые она принимает в безвыходных ситуациях.

– За ужин платим мы, – милостиво уведомила она Берта. Он попытался воспротивиться, успел только выдавить невнятное «э…», она же взмахом руки устранила все доводы, которые он почти оформил в слова, и предложила-приказала усаживаться и знакомиться с меню.

Ресторан был из знакомых Берту – небольших, недорогих, уютных. Так, чтобы можно было говорить, не повышая голоса, видеть всех, кто пришел, и контроллировать официантов – тоже могли оказаться вражескими агентами, наемными киллерами или кем там еще.

Кухня тоже была неплоха; с другой стороны, Берту все труднее оказывалось вспомнить, что за диковинка такая скрывалась под смутно знакомым названием, а когда он пробовал блюдо, выяснялось, что в нем все было не так: приготовлено не так, специи не те, подача не та. Он словно старому знакомому обрадовался южно-африканскому вину из знакомой местности. Когда заказывал, успел поймать саркастичный взгляд Ингер. Ну и пусть ее, раздраженно подумал Берт. Пусть думает, что угодно. он здесь не для того, чтобы смотреть ей в рот.

Собравшись посмотреть на нее, Берт не увидел ожидаемого высокомерия. Он даже заподозрил, что и тот саркастичный взгляд, неожиданно задевший его, тоже показался. Но нет, это, кажется, было обычным для Ингер Стов поведением. Она говорила что с ним, что с официантами, не повышая голоса, смотрела прямо в лицо, чуть вскинув голову, совершала очень мало жестов; более того, заговорив на относительно серьезную тему – не перелет Берта, не погода в каком-то местечке, в котором располагался курорт, где она с подругами провела однажды замечательную послеразводную терапию – «помилуйте, я не замужем, не состою в гетеро– и гомосексуальных отношениях, – пояснила она на любопытно сдвинутые к переносице брови Берта, – но моя приятельница прошла через развод, а вторая почти решилась на него», – Ингер складывала руки, застывала и не двигалась минутами, десятками минут. Она даже почти не моргала, глядела пристально и тяжело – и Берт яростно боролся с инстинктивным почти желанием съежиться и спрятаться под стол, заставлял себя улыбаться, пусть и вопреки темам, на которые они говорили, и звучать бодро и самую малость легкомысленно.

Это импонировало Ингер. Она потеплела – где-то через час, и говорить с ней стало проще, хотя, как ни странно, ее словарь как-то вдруг и внезапно многократно усложнился. Берт иногда приоткрывал в восхищении рот – до чего хорошо брешет эта северянка, до чего красиво жонглирует словами; Ингер замечала это и самодовольно улыбалась. Но это были эпизоды. Вообще же она явно хотела, с одной стороны, подготовить его к дальнейшему времени в Брюсселе, с другой – выведать кое-что до того, как этим же разживутся ее коллеги. Серпентарий, с неожиданной нежностью подумал Берт. Почти как тогда.

Ингер задавала вопросы о Коринте Ильмондерра. Причем по тому, как она задавала вопросы, Берту становилось ясно: они знали об их не просто приятельских отношениях. Из того, что именно Ингер спрашивала, Берту и другое становилось ясно: они знают о Коринте куда больше. Он спрашивал в ответ, она охотно делилась, что имярек был замечен в интимной близости от такого-то политика, некоторые данные позволяют предположить, что они провели несколько вечерних и ночных часов в романтичном уединении. Имярек был замечен и принимающим в гостях одного топ-менеджера некой азиатской компании, а затем выпроваживающим его часов через пять. Она позволила себе и оценочные суждения: мол, тот, если они трахались, – бизнес и ничего больше, наверняка чтобы вынюхать что-то для Тессы Вёйдерс. Этот же – хм, она очень приветствует такой способ отвлечься от тяжелых будней.

Берт выслушивал ее, позволял замечания, он даже нагло посмотрел во всемирной базе данных те незнакомые имена, которые она назвала, согласился с ней. Она одобрительно усмехнулась.

И как-то плавно разговор перешел к очередной реформе, затеянной Экуменической церковью.

– Эти три года подвижничества перед принятием духовного сана, – поморщилась она. – Что интересно, когда я слушаю патриарха, я почти готова согласиться с ним. Духовный сан накладывает определенные обязательства, мало кто имеет достоверные представления о них, как правило, семинаристы идеализируют сан и преувеличивают свои способности вжиться в него и свои возможности. С другой стороны, мне сразу же вспоминается та битва за целибат во время Великой Реформы и активность, с которой сторонники и противники оного выливали даже не ведра – чаны дерьма друг на друга. М-м-м, цистерны, – сыто прищурилась она, напомнив Берту всласть напившуюся крови ласку.

– Но что входит в три года подвижничества? – лениво поинтересовался Берт.

– Боюсь, на этот вопрос не способен дать внятного ответа сам Синод, уважаемый Берт, – отмахнулась Ингер. – Предполагаю, как и всегда, это будет зависеть от влиятельности покровителей.

– Или намерений самих соискателей? – предположил Берт. Ингер скептически улыбнулась. – Нет, почему же. Есть ведь среди них те, кто считает такой подвиг необходимым.

– Есть? – скептично спросила Ингер. – Если вы позволите, Берт, мой опыт знакомства с этой братией несколько, ха-ха, пессимистичен.