Чтение онлайн

– Откуда, – мрачно заметил Берт. – Я не настолько близок к типам из церкви, чтобы они охотно делились со мной сведениями о… – он покрутил пальцем у виска, – блаженном.

Ингер подняла подбородок, и ее взгляд сменился на задумчиво-торжествующе-удовлетворенный.

– Скажите-ка, Берт, значит ли ваша реакция, что вы недовольны тем, как к этому Дагу относится его церковь?

– Н-не совсем, – он замялся. – Если позволите, церковь к нему никак не относится, если честно. Примерно как головной офис «Астерры» никак не относится к взрывам на заводах «Бито-Терры» в Ботсване. Они знают, возможно, но говорить об этом едва ли будут. Формально-то никакого отношения к ним нет. Хотя чушь, – он перебил себя и нахмурился. – Нет, аналогия относительно верна, размеры не те. Это сравнение с заводами – фигня полная. Амор Даг – таракан, едва ли Синод его вообще соизволит заметить.

– А епископат? Чей там – Нигерийский? Нигерский?

– Нигерийский, – ответил Берт. Подумав, пожал плечами. – Возможно, если это как-то согласуется с необходимой ему политикой, могут и заметить.

– И? Что вы думаете? Согласуется?

Берт опасливо посмотрел на нее и нервно усмехнулся.

– Я не эксперт по тамошней политике, Ингер. Никого из них я не знаю близко и с окружением не знаком, и с моей стороны было бы не просто самонадеянностью высказывать какие-то предположения, это, скорее всего, граничило бы с самоубийственной беспечностью.

– Берт, – неожиданно ласково произнесла Ингер. Она потянулась и похлопала его по руке. Он с трудом удержался и не отдернул руку, но простой жест основательно ударил его током. – Как ни глупо с моей стороны звучит, но ваша рефлексия импонирует мне. Я позволила себе ознакомиться с вашим профилем и некоторыми из отчетов из тех, что вы поставляли моим коллегам. Вы наблюдательны, предпочитаете не высказывать категоричных мнений, любите рассуждать. Я охотно выслушаю ваши рассуждения, пусть даже вы не выскажете завершенного, сформированного мнения. Тем более что-то подсказывает мне, что вы наверняка интересовались и этой темой.

Берту очень захотелось поежиться. Не в самой Ингер, так в ее словах звучало нечто зловещее. Они изучают его профиль. Они изучают его отчеты. Они наверняка читают и перечитывают его статьи и прогоняют через разные тесты, кто его знает, как далеко шагнула прикладная лингвистика, вдруг компьютеры по порядку слов в предложении, порядку тезисов в тексте способны установить нечто смертельно опасное для него. А еще молчать, сидя перед Ингер, тоже показалось ему опасным. Кстати, почему не Иво?

– Вам нужны мои дилетантские наблюдения, основанные на каких-то косвенных замечаниях? – нахмурился Берт. – Что-то мне с трудом верится, что вы не знаете куда больше о чинах в церкви, чем я. Наверняка же и из прямых источников.

Она хмыкнула, отвернулась, усмехнулась.

– Ладно, уговорили. Откровенность на откровенность. На самом деле мы вынужденно работаем с теми же открытыми источниками, что вы. А при попытках изучить намерения верхушки церкви мы натыкаемся на стену. Впору подумать о сверхъестественной защите, которой обладают господа кардиналы. У нас есть, разумеется, немало возможностей, но и у них тоже.

У Берта вытянулось лицо.

Ингер вздохнула.

– Дражайший Берт, – терпеливо продолжила она, – мы говорим об одной из самых могущественных мегакорпораций в мире, если не самой могущественной, и я давно уже позволяю говорить себе о надгосударстве. И если лет двадцать назад со мной спорили, то ныне – крайне редко и больше из-за желания противоречить. Ее состояние оценивается весьма приблизительно, самые проницательные эксперты допускают погрешность в двадцать процентов. Процентов, Берт. И я предположу, что они слишком сдержанны. Плюс к этому, особенности международного и национального законодательства таковы, что церковь не обязана никому отчитываться ни о чем. Власти исходят из предпосылок о миролюбии и поддержке церкви, ее лояльности, что, собственно, отражено в ее программе. Но если, допустим, в одной отдельно взятой стране случится некоторое противостояние двух относительно равных сил, одна из которых все еще законна, а вторая может стать законной, то именно поддержка церкви может оказаться решающей. Эту ситуацию мы наблюдаем в Африке очень давно. И нам очень хочется понять, что за сюрпризы преподнесут там местные святоши, чтобы учитывать и их действия в своих планах. – Она улыбнулась, развела руками и закончила неожиданно: – Как-то так.

Берт молчал, глядел то на нее, то на стол.

Ингер встала, отошла, чтобы расплатиться, вернувшись, сказала:

– Предлагаю прогуляться. Неподалеку очень неплохой бар.

Берт послушно поднялся, взял куртку, замер в задумчивости. Ингер, кажется, ждала от него какой-нибудь реакции, но он все молчал.

В баре Ингер, заказав коктейль, полюбопытствовала:

– Мое откровение произвело на вас такое сильное впечатление?

Берт обиженно посмотрел на нее.

– Не совсем. Я в ужасе от свалившейся на меня ответственности.

Она засмеялась. Берт даже удивился: у нее был мягкий, негромкий и очень искренний смех и неожиданно подвижная мимика, лицо как-то вдруг перестало походить на маску, отчетливо обозначились морщины, которых он до этого не видел, и глаза закискрились весельем.

– Бросьте! Вся ответственность за принятые решения, какими бы они ни были, лежит на тех, кто их принимает. Так что прекращайте упиваться своими страданиями и поделитесь, договорились? Давайте-ка начнем с Амора Дага. Что там о нем думают в родном епископате?

– Не знаю, – честно ответил Берт. – Я был в Лагосе и Абудже всего ничего, и у меня были свои дела, чтобы устанавливать контакты с епископскими приближенными. Но насчет южноафриканских епископатов могу предположить, что отец Даг им скорее неприятен, чем… хм, чем наоборот. Я пытался заговорить о нем с разными людьми, они либо делают вид, что его не существует, либо открыто говорят, что это проблема его родного епископа.

– М-гм, хорошо, – безразлично отозвалась Ингер. – А отношение церкви к происходящему в Центральной Африке? И, Берт, меня интересует внутреннее мнение.

Берт обреченно выдохнул.

– Я честно признаюсь, Ингер, – не могу понять. У меня почему-то складывается отношение, что церковь предпочитает не предпринимать ничего. По крайней мере, именно столько она предприняла до сих пор. Не знаю, то ли они пересидеть этот период хотят, то ли рассчитывают на то, что как-то обойдется и без них… не знаю. Официальные заявления церкви осуждают братоубийство и жестокость, но ничего больше ей не предпринимается. То есть в крупных городах, где приходы относительно крупные, существуют какие-то школы, центры помощи, и прочее, но, скажем, когда я немного проехался по сельским районам… когда собирал материалы для тех дурацких статей… там все сводится к упоминаниям о том, что кто-то знал священника и тот был вроде как неплох. Все. Либо я плохо спрашивал, либо плохо слушал, но ни об одной миссии, ни об одном госпитале или чем-то наподобие я не слышал.

– Но вы знакомы с личными помощниками пары епископов. Так?

– Да какое там знаком. Разговаривал на паре обедов. Но и с другими людьми они тоже разговаривали. Так что с тем же успехом вы можете обратиться и к ним.

Ингер понимающе улыбнулась, мол, вот она – скромность Берта, в искренность которой она почти поверила.

– Но я говорю с вами. А чтобы разговорить тех людей, мне пришлось бы отправляться в Абуджу, знакомиться с ними, убеждать поделиться со мной воспоминаниями о тех беседах, а потом провести время, отфильтровывая то, что могло быть сказано в действительности, от их ложных воспоминаний. И кроме того, они едва ли будут учитывать контекст, как это делаете вы.

Глупость, конечно, но Берту польстило. Очевидно, Ингер понимала это, и она наверняка видела, что и Берт заметил это, и рассчитывала на такой результат, но приятно было все равно. Он довольно усмехнулся, потянулся за стаканом, подумал было выпить, но отставил его.

– Только если так.

– Именно так, – уверенно ответила Ингер. – Так что там со святошами? Кстати, кого они поддерживают? Дейкстра или мегакорпы? А то по официальным заявлениям понятно только одно: они ни при чем, но сочувствуют всем.