Чтение онлайн

Здесь вырисовывается интересная закономерность: чем старше та или иная разновидность восточной церкви, чем более длительное влияние оказывает её мировоззрение на менталитет нации, тем хуже последствия для данной страны. Ярким тому примером, кроме Рима и Византии, является Армения, которая приняла христианство на 6 веков раньше, чем Русь (армянская автокефальная церковь, как и русская православная, относится к восточному христианству). На протяжении многих веков армянский народ подвергался нападениям со стороны своих мусульманских соседей — Ирана и Турции. В результате современная Армения занимает примерно одну десятую часть своей исторической территории. Добрая половина современной Турции (её восточные вилайеты), ранее принадлежала Армении. Захватнические войны сопровождались массовым геноцидом армянского населения. Только в 1915 году турки вырезали около полутора миллиона армян, причём Турция до сих пор отказывается признать факт этого чудовищного массового преступления.

Принятие древней Русью православного христианства, на мой взгляд, также отрицательным образом сказалось на менталитете русского народа и на судьбах России. В этом отношении я полностью согласен с Александром Бушковым, который считает, что крещение Руси князем Владимиром было отнюдь не великим благом, а скорее, великой бедой для русского народа. В своей острополемической книге «Россия, которой не было», Бушков пишет:

«…зловещей тенью высится фигура князя Владимира-тирана, развратника и братоубийцы (а возможно и отцеубийцы), впрыснувшего в вены Руси отдающий тленом византийский яд, чьё действие сказывается даже сегодня, когда от Византии остались одни воспоминания».

Позволю себе процитировать ещё один пассаж из этой же книги:

«…судьба стран, принявших византийский канон, — России, Болгарии, Греции, Сербии — форменным образом выламывается из европейской истории, отличаясь ненормально большим количеством невзгод. Здесь и роковые смуты, ставившие порой под сомнение само существование нации, и многовековое прозябание под иноземным игом, и едва ли не полная потеря духовно-национальных корней, не говоря уже о периодах глупейшей самоизоляции».

Действительно, нельзя не признать, что исторические судьбы этих стран складывались на редкость неудачно. Греция в результате постоянных войн с Османской империей потеряла значительную часть своей территории. Даже в новейшей истории имеет место продолжение той же самой тенденции — добрая половина острова Кипр уже захвачена турками при крайне терпимом к этому безобразию отношении мирового сообщества. Православная Болгария в своё время сильно пострадавшая от турецкого ига, уже давно была бы составной частью Турции, если бы не своевременная военная помощь России. Исторические судьбы православной Сербии, как в прежние времена, так и в новейшей истории (Косово), также являют собой горестную картину территориальных потерь, преследований и геноцида.

Как видим, многочисленные исторические факты подтверждают указанную А.Бушковым закономерность. О том же самом говорит нам и современное состояние России: депопуляция (уменьшение численности коренного населения), принимающая уже явно катастрофический характер, огромные территориальные потери, связанные с распадом СССР, финансовая, политическая и экономическая зависимость от Запада, идеологическая колонизация (навязывание России чуждой культуры и идеологии), превращение России в сырьевой придаток Запада и свалку для вредных отходов. Моральное разложение нации сочетается с явной неспособностью православной культуры противостоять агрессивной идеологии либерализма и массовой культуре Запада, а также экспансии ислама. Представители Русской Православной церкви, а следом за ними и наши русские национал-патриоты постоянно нам говорят, что возрождение России (во всех его аспектах: экономическом, военно-политическом, нравственном и общекультурном) возможно только через возрождение православной веры. Однако исторические факты говорят о противоположном.

В исторической судьбе России можно отметить ту закономерность, что периоды расцвета российской государственности и роста могущества России всегда сочетались с ослаблением «исконно русского» православного влияния при одновременном усилении западного (прежде всего, немецкого и французского культурного влияния). Две величайших фигуры в истории России — Пётр Первый (Великий) и Екатерина Вторая (Великая) — были яркими представителями западного (немецкого) менталитета. Как известно, Екатерина Вторая, урождённая немецкая принцесса, приехала в Россию из Германии уже вполне сформировавшейся личностью. По приезде в Россию, она сразу же стала учить русский язык и немедленно приняла православие. Тем не менее, этот шаг определялся, скорее её дипломатичностью и прагматизмом, нежели её религиозностью («Париж стоит обедни»). Однако по своему менталитету она так и осталась типичным представителем западной культуры, с такими, жизненно важными для государственного деятеля качествами, как деловитость, организованность, высокая активность и прагматизм.

Что касается Петра Великого, то он с молодых лет находился под обаянием западной культуры, во всём старался подражать немцам и голландцам, а попов не жаловал. И, надо признать, это были два самых выдающихся государственных деятеля в истории России. А вот император Николай II, так же как и его августейшая супруга Александра Фёдоровна, был очень религиозным человеком и даже был причислен Русской Православной церковью к лику святого великомученика. Однако в результате его правления произошла грандиозная социальная катастрофа и рухнула великая империя. Как видим, государственного деятеля красит не глубокая набожность, а трезвый разум, политическая воля, активность и деловитость — качества, отсутствие которых никакая, сколь угодно глубокая религиозность компенсировать не сможет.

Простой обзор исторических фактов говорит о том, что православное христианство, как жизнеотрицающее мировоззрение, отнюдь не благоприятствует высокой жизнеспособности нации и процветанию страны. На самом деле, оно подобно информационному вирусу, поражающему иммунную систему нации и ослабляющему её.

Ещё одним, весьма распространённым доводом сторонников православного христианства является следующий: «Наша святая вера дана нам от дедов и прадедов наших. Нельзя отрекаться от того, что заповедано предками нашими». Однако именно это, именно такое отречение от своей веры в пользу чужеземной произошло на Руси тысячу лет назад, во время её насильственного обращения в христианство. В те времена нашими предками была заповедана святая и древняя вера в своих славянских богов, а насаждаемая князем Владимиром новая религия была абсолютно чуждой для русского народа. Почему мы говорим про христианство — «наша вера»? Разве христианская «благая весть» родилась в рязанских лесах? И почему принцип «Держись веры своих предков» для одних времён годится, а для других — нет? Может быть, самый правильный подход состоит в том, чтобы выбирать самое лучшее из того, что нам доступно, игнорируя любые другие критерии отбора, в том числе и авторитет древности. Добавлю ещё, что в священных книгах «веры наших отцов, дедов и прадедов», т. е. в Библии и Новом Завете нет ни одного славянского (русского) персонажа и нет ни одного славянского географического названия. Пожалуй, всё-таки, христианство отнюдь не своя, родная вера, аутентичная исконному, яркому и мужественному русскому духу, а вера чужеземная, являющаяся порождением культуры, весьма далёкой от наших славянских корней. Православные идеологи и солидарные с ними русские националпатриоты активно навязывают нам совершенно необоснованное и дискриминационное представление о том, что подлинным патриотом России может быть только верующий человек, только православный христианин. При этом подразумевается, что сторонники иных взглядов на жизнь, последователи иных мировоззрений уже не могут являться полноценными гражданами и настоящими патриотами России. Однако, по моему глубокому убеждению, миллионы неверующих людей являются патриотами России ничуть не в меньшей степени, чем православные христиане. Для того, чтобы быть подлинным патриотом своей страны, совершенно необязательно верить в Господа Бога именно в том варианте, на котором настаивает Русская Православная Церковь. Более того, вовсе не обязательно и вообще верить в Господа Бога. Вполне достаточно иметь надличные ценности и быть способным ставить интересы своей Родины и своего народа превыше своих собственных. Разве не в этом заключается суть патриотизма? Жизненный опыт и простой здравый смысл однозначно говорят нам о том, что нравственность и религиозность — разные вещи. В годы Великой Отечественной войны массовый героизм вполне сочетался с массовым атеизмом. Так что попытки православной церкви заявить свои эксклюзивные права на высокую нравственность и патриотизм, мягко говоря, не вполне обоснованы. Те национально-патриотические движения, которые настаивают на обязательной религиозности патриота России, на его обязательном «воцерковлении», тем самым отталкивают от себя многих потенциальных союзников. Нравится это или нет, но это — несомненный факт: как современный западный мир, так и Россия, все мы живём в постхристианскую эпоху. Для любого беспристрастного исследователя совершенно очевиден явный и несомненный упадок христианства, произошедший за два последних столетия. И вряд ли следует рассчитывать на возможность его возрождения. Закат христианства, судя по всему, имеет уже необратимый характер. Современное христианство — это мировоззрение, которое не имеет будущего. Не думаю, что в современных условиях делать ставку на православное христианство как на государственную идеологию является продуктивной идеей. Современного образованного человека вернуть в религиозное средневековье иначе как силовым путём, уже невозможно.

Идеология представляет собою не что иное, как функционирование разума в аксиологической сфере. Не мудрость-праджня, а именно разум, со всей присущей ему двойственностью создаёт и воинственно утверждает некую систему ценностей. Эта система ценностных ориентации, эта идеология плоха не потому, что преследует или утверждает недобрые цели. Все стремятся к добру, благу и счастью для всего человечества: и либералы, и коммунисты, и религиозные фундаменталисты, но все понимают это благо по-своему.

Пока декларируются высокие ценности в самом обобщённом виде — нет никаких проблем. Проблемы начинаются, когда происходит их конкретизация. Именно это конкретное оформление абстрактных идей свободы, счастья, справедливости, блага, духовности и создаёт различные формы идеологии. Поскольку идеология создаётся разумом, то есть дуалистической формой познания, результат всегда оставляет желать лучшего. На выходе мы имеем фанатичную приверженность одному из полюсов пары противоположностей, в сочетании с неистовым, компульсивным отвержением другого полюса. Идеология всегда ущербна, как ущербны любые порождения разума, лишённые надёжного фундамента интуитивной Мудрости-Праджни.

В частности, эта ущербность проявляется в феномене информационной агрессивности, столь присущей всем религиям. Она выражается в сильной потребности навязать свои взгляды окружающим «к их же великому благу». Отсюда и феномен активного миссионерства, иной раз принимающего гротескные формы бесцеремонного приставания на улице, звонков в чужие квартиры и т. п. Современный религиозный миссионер всё более походит на менеджера по продаже.

Отсюда же проистекает и агрессивность религиозных людей. Если эта, по сути своей, глубоко эгоистическая потребность «приобщить заблудших людей к высшей духовной Истине и спасти их» (а на самом деле — потребность заставить их «думать как я»), если эта потребность блокируется, если объект воздействия не собирается принимать чужие взгляды, поскольку его полностью устраивают свои собственные, тогда у ревностного миссионера возникает сильнейшая эмоциональная реакция раздражения, гнева и возмущения. Нетерпимость к инакомыслящим — типичная черта религиозного фанатика. Она однозначно свидетельствует об отсутствии уважения к другим людям, к их праву иметь собственные убеждения, она однозначно свидетельствует о потребности в доминировании, о стремлении подчинить себе других людей в информационном отношении, заставить их принять мои убеждения и отказаться от своих собственных. Таким образом, речь идёт не о декларируемом приобщении к высшим истинам, а о духовном порабощении.