Путь домой. Книга вторая
Шрифт:
— Всё. Дальше не надо, — я остановился. — Кристо покорно встал тоже. И вдруг сказал, наклонившись и подобрав гальку:
— Я пойду с тобой. Так нельзя.
Чего-то подобного я ожидал, поэтому ответил спокойно:
— Сам пойдёшь со мной, а сердце оставишь здесь? Не лучший вариант… Нет уж, Кристо. Оставайся здесь сам. Рядом со своим сердцем. Они хорошие ребята, и тебе будет с ними хорошо тоже.
— А ты?! — вырвалось у него. Я пожал плечами:
— А я найду своих.
— А если… — начал Кристо, но я покачал головой:
— «Если» — это не для меня. Может быть, мы когда-нибудь ещё встретимся, Кристо.
Он неожиданно обнял меня. Кристо был немного ниже ростом и уткнулся виском мне в подбородок, шепча:
— Я никогда… никогда не забуду, что ты для меня сделал… прости меня, что я… остаюсь…
Я отстранил его и улыбнулся. По щекам грека сползали блестящие дорожки слёз. Но, увидев мою улыбку, он тоже улыбнулся дрожащими губами.
— Ну вот. Говорить друг другу «до свиданья» надо именно так. С улыбкой.
Я повернулся и пошёл вдоль берега…
…Когда я прошёл около километра и оглянулся — Кристо всё ещё стоял на берегу.
Игорь Басаргин
Я когда-нибудь стану героем — как ты. Пусть не сразу — но всё-таки я научусь. Ты учил не бояться ночной темноты. Это глупо — бояться. И я не боюсь. Если встретится недруг в далёком пути Или яростный зверь на тропинке лесной — Прикажу им с дороги моей отойти. Я не ведаю страха, пока ты со мной. Я от грозного ветра не спрячу лицо И в суде не смолчу, где невинных винят — Это очень легко: быть лихим храбрецом, Если ты за спиною стоишь у меня. …Только даром судьба ничего не даёт. Не проси — не допросишься вечных наград. Я не знаю — когда, но однажды уйдёт И оставит меня мой защитник, мой брат. Кто тогда поспешит на отчаянный зов? Но у края, в кольце занесённых мечей, Если грянет беда — я почувствую вновь Побратима ладонь у себя на плече. И такой же мальчишка прижмётся к ногам (Он, как нынешний я, беззащитен и мал…) И впервые не станет бояться врага, Потому что… ГЕРОЯ пацан повстречал.Лихорадочное нетерпение подгоняло меня, словно кнутом. «Позади» не было — оставалось лишь «вперёд», и я гнался за этим «вперёд», намереваясь или догнать свою прежнюю жизнь — или, чёрт побери, свалиться замертво, пусть так!
— Никогда не возвращайтесь
В прежние места… — повторял я эти слова, узнавая в самом деле
места, через которые я спешил.
Я решил завернуть к чехам. Нет, не из ностальгии, а просто в надежде что-нибудь узнать новенькое — обо всех вообще, не только о наших… но о них — особенно. Может быть, Юлия знает точно, куда Вадим увёл наших?
Холодало резко, пронзительно, временами начинал идти снег, но я не боялся сбиться — уж эту-то дорогу я знал хорошо. Где-то в этих местах я встретил Богуша. Где-то здесь погибла Ленка Рудь. Где-то высится курган над кострищем, огонь которого поглотил Свена.
Чутьё меня не подвело. Снег улёгся, ветер раскачивал чёрные деревья в роще, за которой начиналась крепость чехов — я видел крутую узкую тропу даже через рощу, насквозь. И не остановился, выйдя на опушку рощи — наоборот, прибавил ходу, по колено проваливаясь в снег, вылез на тропинку, вёдшую прямиком на подъём в скалы.
Меня опять заметили издалека. Я вступил на горную тропу, а где-то впереди загудел рог — тут к обороне относились явно куда серьёзней, чем у Хаахти. Я откинул капюшон и, подняв лицо, на миг задержал шаг, чтобы дать себя рассмотреть. Шагнув дальше, я увидел — от скал в полутора километрах от меня, за которыми начинался подъём к пещерам, отделились два человека и неспешно пошли навстречу. Ветер относил в сторону их плащи, и мне казалось, что идущие взмахивают крыльями.
Они остановились, пройдя до начала резкого подъёма — и это был чётко рассчитанный психологический эффект: поднимающийся видел растущие в небе неподвижно-вооружённые фигуры. Один из мальчишек опирался на боевой топор, другой держал ладонь на рукояти шпаги. Оба были в жёстких просоленных кирасах, подбитые мехом внутрь плащи украшали белые львы, но ни того, ни другого я не знал.
— Кто ты? — тот, что с топором, поднял руку в высокой трёхпалой краге. — Назовись!
Он говорил по-немецки. Я махнул в ответ руками накрест над головой и отозвался на том же языке:
— Я Олег Верещагин. Мы были знакомы с вашим князем Бориславом Швердой, я знал и многих других ваших людей! Скажите, кто сейчас правит у вас?
— Княгиня Юлия, — отозвался немец (?). Я встрепенулся:
— Девушка Борислава?! Я хочу говорить с ней!
— Она будет говорить с тобой, — кивнул страж. — А твоё имя мы знаем.
— Пусть отдаст своё оружие, — сказал по-чешски второй страж. Я не двинулся с места, но ответил:
— Я пришёл к друзьям и не сдам оружия.
— Не надо, Габо, — покачал головой немец. — Пусть идёт так. Он и правда друг.
В пещерах царило обычное влажноватое тепло, заставлявшее факелы потрескивать и плеваться смолой. Обо мне, наверное, уже сообщили, потому что, когда я вошёл в сводчатый зал, там было уже светло. Юлия сидела на каменном троне, держа на широко расставленных коленях меч. Больше в зале никого не было, только слева от трона стоял хмурый рыжеволосый атлет, опиравшийся на топор. Он смерил меня прозрачным и ничего не выражавшим взглядом синих глаз, между тем как Юлия улыбнулась, и её точёное холодное лицо ожило.
— Я тебе рада, Олег, — мелодично прозвучал под каменными сводами её голос. — Нам сообщили, что ты погиб, хорошо, что это оказалось ошибкой… Спасибо за весть о брате.
— Княгиня… — на ходу сбрасывая мешок, я подошёл к трону и. опускаясь на колено, поднёс к губам узкую, с длинными пальцами ладонь Юлии. От неё пахло снегом и холодной водой. Я поднял глаза. Юлия улыбалась:
— А ты всё тот же, Олег, — заметила она.
Хорошо натопленный камин выгнал из комнаты Юлии сырость. Пламя гудело в дымоходе, бросало отблески на развешанное по стенам оружие, золотом искрилось в ворсе мехов. На широком каменном столе стояли блюда с жареной свининой, нарезанным луком, лепёшками, высокий кувшин с вином и две глиняные кружки.
Я сидел у стола, облокотившись на него и вытянув ноги почти до ложа, на котором боком устроилась Юлия. Мы разговаривали уже несколько часов.
— наших осталось мало, — Юлия чуть запиналась, она хорошо выпила, — но все, кто приходит сюда, ничего не имеют против того, чтобы подчиняться мне. Нас сейчас почти семьдесят. Последними пришли несколько шведов…
— Этот парень у твоего трона — швед? — я отхлебнул немного незабродившего сока.
— Да, это Кнут Йост… Не думай, Олег, он прост овозглавляет оборону. Я и сама бы справилась, но это дело парней… Мне хватает забот по хозяйству.
— Хорошо, что Танюшка жива, — вновь вернулся я к тому, с чего мы начинали разговор и снвоа пережил почти оглушающее облегчение, которое испытал в тот момент, когда Юлия ответила на мой вопрос о том, была ли тут зимой с нашими Татьяна. — Они не говорили точно, куда пойдут? Там написано на скале, что просто на северо-восток…
— Они собирались под Псков, — ответила Юлия и. сев прямее, налила себе ещё вина. — Ты, конечно, не захочешь остаться и догонишь их, может быть, ещё до конца года. Будешь со своей зеленоглазой… А мой Борислав… — она вдруг заломила руки в нешуточном жесте отчаянья. — Мой Борислав ушёл, а меня оставил — оставил меня этой бесконечной череде бегущих дней, этой вечности без него, этой пытке…