Чтение онлайн

— Не могу, — отрезал я. — Но советами помогу. Хорошими советами. Выполните их — так глупо, как сегодня, не влипнете, — я помолчал. Было тихо — они слушали. — Выберите старшего. Настоящего, которого будете слушаться без трёпа и слёз. Только его, — я кивнул на длинноволосого, — не выбирайте, он дурак… Дальше. Учите друг друга, кто что умеет — и учитесь, учитесь, только по-настоящему. Ещё. Работать себя заставляйте. Заставляйте! Даже если холодно, голодно и неохота. И последнее. Самое важное. Не бойтесь. Если дерёшься — умираешь незаметно. А если ты овца — то страх тебя заставит умереть сто раз до того, как тебя убьют. Здесь настоящий мир, ребята. Здесь всё настоящее. Любовь и кровь, война и дружба. И вы или станете настоящими… — я помедлил и добавил, — …русскими или проживёте недолго и в страхе. Вот вам все мои советы… Нет. Пожалуй — ещё один. Тут, в округе, болтается ещё одна компания. И, судя по её следам — не вам чета. Ищите её. Вместе с ними у вас будет больше шансов.

Они смотрели на меня молча и с какой-то непонятной надеждой — как дети в опасности смотрят на взрослого. А я почему-то не мог найти в себе жалости к ним.

Февраль был холодным. Через три дня после встречи с «новичками» я повстречал немецко-русский отряд, зимовавший в этих местах, и немцы уверенно сказали мне, что в неделе пути от них на северо-восток находится русский отряд, возглавляет который Вадим Демидов.

Я не задержался у немцев, хотя они настоятельно предлагали не валять дурака и передохнуть хотя бы…

Олег Верещагин

…В эту ночь я просыпался дважды. Оба раза — от холода, во второй раз было градусов сорок мороза, не меньше, и я пододвигал брёвна в костре по мере прогорания, а потом вновь забирался в спальник (со стороны экрана всё равно было холодновато, но не настолько, чтобы от этого просыпаться). Во второй раз прежде чем заснуть, я слышал отдалённый прерывистый рёв и довольно долго лежал, высвободив правую руку с револьвером.

В третий раз — окончательно — я проснулся уже когда небо стало белёсым, а в воздухе рассеялся призрачный утренний полусвет. Костёр догорал, но давал ещё достаточно тепла.

Не вылезая из мешка, я перекатился на бок. Вставать не хотелось, и я лежал, раздумывая, смогу ли до темноты добраться к тому месту, где видел дым, пока именно мысль о том, что темнеет сейчас — не успеешь подняться — не заставила зашевелиться активней.

Продукты у меня начинали подходить к концу. Оставался только «НЗ» из сушёного мяса и копчёной рыбы (и то и другое — коричневого цвета, совершенно одинаковой — полосками — формы и абсолютно неугрызаемое, но практически вечное в хранении), который я тащил аж с Карпат.

— Надеюсь, — сказал я, завязывая ремни унтов, — что свежее мясо мне уже не пригодится и к вечеру я буду у людей…

…Мороз держался. К одиннадцати я вышел на берег Псковского озера и удивлённо остановился.

Это было не озеро. В обе стороны насколько хватало глаз, а так же — прямо передо мной тянулось заснеженное поле. Но далеко впереди я различил серую полоску незамёрзшей воды. На озеро это не походило — скорей на морское побережье, и я решил, что вижу залив, врезавшийся тут в сушу на манер того, который рассёк Европу до Чехословакии из Средиземки. Или — до Словакии, если вспомнить то, что говорили мне те мальчишки и девчонки о распаде и этого государства.)

Дым поднимался в десятке километров справа по побережью, где начинались холмы. Отсюда я не мог различить, где его источник — на одной из лесистых вершин или где-то в распадке. Но зато мог быть уверен, что через час буду там, особенно если идти по берегу, где ровно. Я так и не стал хорошим лыжником, но пройти за час десять километров вполне мог.

Солнце висело в небе красное и очень чёткое, так и не поднявшись над горизонтом достаточно высоко. Неподалёку шло вдоль берега большое стадо северных оленей — серо-рыжих гигантов с размашистыми рогами. Я загляделся на них. А когда взглянул в другую сторону — то увидел лыжника.

Он как раз скатывался по крутому склону — такому, что я бы не рискнул на него даже просто встать. На таком расстоянии я видел только, как искристо вспыхивает лёгкий пушистый мех на оторочке глубокого капюшона. На какой-то миг я залюбовался уверенным скольжением человека… а потом понял — он не просто скатывается со склона.

Он спасается от смерти.

Следом за ним мчались — не очень быстро, проваливаясь в снег, но уверенно — два амфициона. Я и раньше видел этих мощных зверей, похожих одновременно на волков и на медведей, но никогда с ними не сталкивался близко, Олег Фирсов (жаль его…), наш «палеоэксперт», утверждал, что эти животные редки и не ходят стаями. Похоже, что так оно и было (два — это скорей семья, не стая), но двухметровые в длину (и метр в холке!) зверюги и в одиночку были достаточно опасны…

…На бегу выхватывая револьвер, я бросился наперерез зверям — между ними и лыжником. Тот — смелый парень! — увидев помощь, не стал убегать дальше, а круто затормозил, развернулся, сбрасывая лыжи. Я тоже выскочил из креплений и вскинул оружие.

О дьявол! Курок звонко тикнул, ударив в покрытый замёрзшим слоем сала патрон!

Я успел нажать спуск ещё дважды, а потом, отбросив наган, выхватил палаш и приготовился.

Передний амфицион с глухим хрипом прыгнул, насаживаясь на лезвие и своей тяжестью свалив и вмяв меня в снег. Отталкивая бьющуюся и ревущую тяжеленную тушу, я увидел разверстую вонючую пасть второго зверя, успел подставить плечо, вытаскивая дагу, но размаха для удара не было, а мощные клыки драли уже мех куртки. Над животным появилась голова человека — в капюшоне, в меховой маске — сверкнула сталь длинного кинжала, с коротким хрустом погружаясь в бок животного и, кажется, под лопатку. Потом человек отвалил убитого им амфициона, а я, отпихнув первого, переставшего дёргаться, поднялся на ноги, придерживая плечо.

— У вас тут опасно, — заметил я по-русски. И впервые нормально посмотрел — вблизи и внимательно — на спасённого-спасителя.

А он почему-то не двигался — стоял, опустив руки (в одной кинжал, с которого капала кровь — очень знакомый кинжал…) Я быстро перевёл взгляд выше — на закрытое маской лицо, почему-то ничего не говоря, а только пытаясь рассмотреть глаза в узкой прорези маски.

Рука в меховой трёхпалой краге поднялась к лицу и с силой потянула маску — со щелчком лопнула завязка где-то под капюшоном. Маска упала в снег, почти брошенная к моему нагану.

— Как долго, — сказала Танюшка. — Как долго я тебя ждала… Вот твои часы, Олег.

И рухнула в снег — на колени — к моим ногам.

Юрий Ряшенцев.