Чтение онлайн

— Юля… — я протянул руку, тронутый жалостью. — Юля, что ты…

Она оттолкнула мою ладонь, резким движением подхватила кружку и осушила её до дна. Хотела налить снова, но я отодвинул кувшин, и Юлия, промахнувшись, вновь откинулась на шкуры. Несколько секунд её взгляд блуждал по комнатке, потом твёрдо остановился на мне.

— Я завидую тебе, — раздельно сказала она. Её пальцы дёргали шнуровку на груди куртки. — И Татьяне твоей завидую… Я не прошу тебя не уходить, я не прошу остаться… Я прошу только одну ночь…

Глядя мне прямо в лицо, она рывком распустила шнуровку до конца и нетерпеливым движением освободилась от куртки до пояса.

У меня не было девчонки полтора года. А теперь представьте себе, что обалденно красивая девица вот так раздевается перед вами, недвусмысленно объясняя, чего ей хочется. Представили?

— Я ненавижу его за то, что он ушёл, — горячечно бормотала Юлия, стягивая узкие сапоги с цветными отворотами. — Он не имел права оставлять меня… Теперь он мёртв, а я осталась… Иди сюда, Олег!

Она встала передо мной — совершенно голая, бурно дышащая и… очень, очень красивая. Я ощутил запах — почти непреодолимый, зовущий; я видел, как напряглись её груди…

— Не надо, Юля, — попросил я.

Глухо зарычав, она метнулась к стене. В тонкой, но сильной руке сверкнул длинный кинжал-квилон.

— Я убью тебя!

Опрокинувшись назад со стулом, я встретил Юлию толчком ног в живот — не ударом, нет, но толчка этого вполне достаточно оказалось, чтобы опрокинуть её на ложе. Прыжком вскочив, подхватил квилон. Юлия пыталась встать, путаясь в мехах, и это зрелище возбудило меня так, что дыхание перехватило…

Барахтанья быстро иссякли. Едва ли у Юлии была привычка пить, а последняя кружка оказалась явно лишней.

Я убрал квилон на место и быстрым движением закинул уже благополучно уснувшую девчонку лёгким одеялом из пушистого меха. Нарочно медленно заставил себя собрать и разместить в надлежащем порядке своё оружие, поднял кресло. И тихо вышел наружу…

…Сильнейший рывок за куртку на груди бросил меня к стене, потом перевернул — и возле моего горла оказалось лезвие тяжёлого боевого ножа. Уперев колено между моих ног, рыжий Кнут Йост смотрел на меня бешеными глазами дикого зверя.

— Что ты с ней сделал, русский?! — прохрипел он, скручивая куртку на моей груди так, что прочная кожа затрещала. — Ну?! Говори?! — он перешёл на шведский.

— Убери нож, — спокойно сказал я, не двигаясь с места и не пытаясь освободиться. — Тогда поговорим.

— Я зарежу тебя! — выдохнул он, тряхнув меня, как пойманного зверька.

— Убери нож, — повторил я. — Третий раз я просить не буду, и тебе действительно придётся меня убить — или я убью тебя. Ну?

Бешеные глаза смотрели мне в лицо. Потом послышался тихий выдох — и нож с коленом отодвинулись. Чуть позже разжались пальцы на моей куртке.

Я расправил её.

— Меня ждёт девушка, — пояснил я. — А если тебе нравится Юлия, то скажи ей об этом. И поскорее. Ей нужен не начальник охраны, а парень, который сможет заменить Борислава… хотя бы отчасти. А теперь покажи мне, где можно лечь спать. Я очень устал — и хочу выйти рано, чтобы не встречаться с нею.

Молча, словно окаменев, Кнут провёл меня на следующий ярус, в маленькую, но тёплую комнатку, где всё было приготовлено для сна и горел факел. Я начал снимать снаряжение, а швед всё ещё стоял у входа.

— Прости, я потерял голову, — вдруг сказал он. — Я люблю её. Полюбил сразу, как только увидел, как только мы пришли сюда.

— Ничего, — отозвался я вежливо, но равнодушно. Мне вдруг стало пусто-пусто, потянуло то ли в сон, то ли в обморок. — Если можно, пусть меня разбудят, когда начнёт светать.

— Хорошо, — сказал Кнут. Швед был умный парень — сразу вышел и прикрыл за собой дверь.

Я лёг ничком. И обхватил голову руками, проваливаясь в какой-то бездонный колодец…

Юрий Визбор

Костёр прогорел, кажется, ещё ночью. А под утро выпал снег, и я не сразу понял, что же на меня давит во сне и почему лицо мокрое?

Высвободив руки, я очистил от снега спальник и выбрался наружу. С вечера потеплело. В лес уныло вползал рассвет, но небо плотным слоем покрывали тучи.

Поёживаясь и зевая, я вытер лицо снегом и, не очень спеша, откопал свои вещи. Так же медленно скатал, вытряхнув, мешок, но в результате не так уж задержался и через каких-то десять минут неторопливо шёл на лыжах по лесу, жуя кусок копчёной свинины с прослойками жира.

Мне никогда не нравился зимний лес. Он притихший и мёртвый — и в то же время так и кажется, что за тобой наблюдают, сверлят тебе спину взглядом, стоит отвернуться. Кроме того, велика опасность напороться на действительно опасных животных. Этот страх сидел во мне глубоко — очень глубоко, но волки выли часто. Кроме того, позавчера я видел следы тигрольва…

…Через час я вышел к реке. Похоже, это была Великая, если я правильно рассчитал своё движение. Покрытая снегом речная гладь тянулась передо мной влево и вправо; на той стороне по опушке казавшегося очень редким леса медленно и уныло шли несколько рыжих мамонтов; за ними трусили на расстоянии с дюжину волков. Нигде не было никаких следов человека.

Я подождал, пока уйдут животные. Тем временем вновь начал падать снег — крупными редкими хлопьями. Рассвело, но светлее стало не намного.

Я пошёл по льду на север — по течению Великой, туда, где она впадала в Псковское Озеро.

Был полдень, когда я наткнулся на три брошенных, полузанесённых снегом и разбитых негритянских каноэ. Наугад пару раз копнув снег веткой, я нашёл несколько полусъеденных животными тел самих негров — судя по всему, их убили осенью. Наверное, вокруг тел лежало ещё немало, но это меня уже не интересовало. Настроение поднялось — просто от одной мысли, что я тут не одинок. Едва ли те, кто уложил чёрных осенью, куда-то откочевали из этих мест на зиму глядя.