Чтение онлайн

Он растерянно заморгал. Это говорил не Ангел.

— Йегуда-Лейб! — снова повторил тот же голос. — Что ты делаешь!

— Пытаюсь спастись.

— Да нет же, — возразил голос. — Уж поверь мне.

— Кому тебе? — недоуменно спросил Йегуда-Лейб.

— Посмотри внимательнее, — сказал голос и добавил мягче: — Даже тут ты не один.

Не один? Конечно же, один.

— Посмотри внимательнее, — повторил голос.

И он всмотрелся. И увидел.

По привычке он предпочитал смотреть живым глазом — так видеть было удобнее и приятнее. Но доверившись тьме мертвого глаза, смог в мерцающем пламени очага разглядеть за спиной Смерти кого-то еще.

— Блюма…

— Уж поверь мне, — сказала Блюма. — От самого себя не убежишь. Сколько ни старайся. И от своей Смерти тоже.

— Но почему у него мое лицо?!

— Потому что у нее и мое лицо, — отозвалась Блюма. — Посмотри внимательнее.

И вглядевшись глазом тьмы, Йегуда-Лейб увидел настоящее лицо Смерти.

Лицо принадлежало всем и никому. В нем были все лица, все глаза, все губы, все зубы, все морщины, все носы, все волосы всех мужчин и всех женщин, всех детей и всех стариков, которые жили когда-либо или будут жить от начала времен и до своей смерти.

— У нее мое лицо, у нее твое лицо, — сказала Блюма. — Не нам выбирать.

Йегуда-Лейб не мог сдержать дрожи.

— Блюма, — сказал он, — Блюма, мне страшно.

— Все хорошо, — сказала Блюма.

У Йегуды-Лейба уже не оставалось сил сопротивляться этой холодной и ужасно острой штуке, которую он сжимал в руках; он больше ничего не мог сделать, вообще ничего.

Потому что тьма создает свет. Потому что ложка создает суп. Потому что овчарка создает стадо.

Йегуда-Лейб невероятно устал.

— Позволь мне жить, — сказал Ангел Смерти.

Уже не сдерживая рыданий, Йегуда-Лейб швырнул орудие Ангела Смерти к подножию очага.

Упрятав кинжал в складки черного одеяния, Ангел Смерти медленно выпрямился у очага.

— Если б у меня было право мстить, — он говорил ровным голосом, подавляя гнев, — я бы вас в порошок стер, не сомневайтесь.

Обессиленный Йегуда-Лейб так и сидел, привалившись к очагу; Блюма с трудом поднялась на ноги.

— Уходите! Вы не можете тут оставаться.

Блюма устало повернулась к двери.

— Этот путь вам заказан, — сказал Ангел Смерти. — Никому не дано войти в эту дверь и из нее же выйти.

— А как нам тогда уйти? — спросил Йегуда-Лейб.

Смерть хранила гробовое молчание.

— Через окно? — спросила Блюма.

Смерть оставалась безучастной.

Блюма осторожно подошла к окну и открыла его.

— Куда нам идти? — спросил Йегуда-Лейб.

— Покажешь нам дорогу? — спросила Блюма.

— Нет, — ответил Ангел Смерти. — Нет никакой дороги. Вы видели мое лицо, и теперь каждый ваш шаг вперед, покуда мы снова не встретимся, будет вести лишь по одной дороге — ко мне.

— Ясно, — кивнула Блюма. — Тогда мы не пойдем вперед. Мы пойдем задом наперед.

— Но в каком направлении? — спросил Йегуда-Лейб.

Блюма выглянула в открытое окно.

— Если движешься, направление куда менее важно, чем принято думать. Это каждый знает.

Она забралась на подоконник и спиной вперед полезла из окна.

— Идешь?

С того момента, как Ангел Смерти переправился через реку в Тупик, до того момента, как Блюма и Йегуда-Лейб выбрались из Башни Смерти, прошло всего семь земных дней — столько длится шива. В Дальнем Краю ночь длинна, и когда приближаешься к Смерти, земля сама бежит тебе навстречу.

А вот обратный путь — задом наперед — дается куда медленнее.

Целую вечность, как им казалось, брели они вслепую по траве, а Смерть продолжала пристально следить за ними из окна своего маленького домика.

Ангел Смерти и правда был зол. Но так долго он следил за ними совсем по другой причине.

Дело в том, что пока Йегуда-Лейб не приставил ему прямо к горлу тот клинок, что разрезает все, к чему прикоснется, Ангел Смерти кое-чего не понимал. Умоляя пощадить его, он услышал не только свой голос, но и неисчислимое множество других молящих голосов — на разных языках, в разных местах, в разные времена — с самой первой смерти, постигшей этот мир. И он прозрел.

Это и есть ответ. Всех и каждого.

Вот эти двое из Тупика, обессиленные, израненные, измученные, — они знали, что с ними в конце концов случится, и все равно не отступили.

И наблюдая за ними в окно, Ангел испытывал не только гнев, но и что-то вроде нежности.

Тяжело ведь целый год вслепую пробираться через высокую траву — даже если у тебя полно сил. Раз за разом Ангел видел, как они помогают друг дружке, поддерживают, не дают упасть. Две красные петельки, сплетенные вместе в бесконечном шарфе жизни.

Теперь Ангел будет по ним скучать, как скучают по друзьям, — так, как сказал ему Ребе.

Покуда они снова не встретятся.

Вперед! Вперед!

И задом наперед!

Шаг за шагом, шаг за шагом.

Время больше ничего не значило. Даже медленно увеличивающееся расстояние между ними и маленьким домиком не имело никакого значения.

Существовало только движение: вспять, неуклюже, вслепую.

Шаг за шагом, шаг за шагом.

Нельзя оборачиваться — ни на миг.

Шаг за шагом, шаг за шагом.

Согретая солнцем земля, высокая мягкая трава под босыми ногами.

Шаг за шагом, шаг за шагом.

В какой-то момент им стали попадаться разные странные вещи. Изрешеченный пулями нагрудник. Окровавленное белое одеяние. Разбитые очки.

Вперед! Вперед!

И задом наперед!

Вскоре разного рода рухлядь стала попадаться чаще: побелевшие кости, размокшие книги, каменные обломки. Бородатый череп. Разодранное молитвенное покрывало.