Чтение онлайн

Долговязый скептически ухмыльнулся, пробормотав под нос что-то совсем непочтительное по отношению к императорской чете.

Кошелев вернулся к роли конферансье и почтительно обратился то ли к Анне, то ли ко всем присутствующим:

— Разрешите вам представить господина Никитина, о котором я говорил. Обладая необычайными способностями прозревать будущее, он готов поделиться результатами своих предсказаний, касающихся близкого будущего России и царствующего дома Романовых.

— Это знак свыше! Недаром ее величество вчитывалась в предсказания святого Серафима Саровского! — Анна Танеева в экзальтации закатила глаза.

Василий вдруг вспомнил давнишний фильм с Петренко в роли Распутина. Кстати, а где сейчас сам Гришка? Вроде бы он в это время резвился. Вот как надо действовать, а не думать про придворный этикет! Омоновец схватил со стола графин с водкой и вылил содержимое себе в глотку.

— Развлекаетесь, господа аристократы, мать вашу… — рявкнул офицер. — Недолго вам осталось! Просрете войну с Японией, сдадите Порт-Артур, а потом всё покатится кувырком. Адмирал Рождественский угробит флот при Цусиме, и царь отдаст японцам Сахалин.

Толстяк захихикал, так что заколыхались жирные щеки.

— Проиграть войну япошкам! Надо же такое выдумать! Да и никакого адмирала Рождественского в русском флоте точно нет. Хотя имеется Зиновий Петрович Рожественский, но он служит на Балтийском флоте и на Тихий океан переводиться не собирается. Я вам лучше расскажу, как много лет назад на скалах датского побережья погиб фрегат "Александр Невский"…

Лица гостей отразили тщательно скрываемую под вежливой маской скуку — видно, историю про гибель фрегата толстяк рассказывал не в первый раз. Долговязый успел отодвинуться перед тем, как рассказчик ударил кулаком по столу и выкрикнул, брызжа слюной:

— … и только тогда, друзья мои, узнал этот суровый командир очертания скал Скагена…

— Алексей Александрович! Ваше высочество, вы, конечно, высочайший шеф российского флота, но судьбы людские исключительно в руках божьих, — возразила откормленному великому князю столь же откормленная Танеева. — Неблагоразумно пренебрегать предупреждением от божьего человека.

— Во! Умная женщина! За ваше здоровье, Аня!

Никитин запил водку мадерой, занюхал рукавом и попытался поцеловать Танееву. Та отшатнулась, но сестры-южанки (как выяснилось, черногорки) одобрительно приветствовали бравого пришельца из будущего.

— Брезгуешь божьим посланцем? Ну и хрен с тобой! Петя, давай еще выпьем. Или ты не русский человек?

Василий схватил со стола рюмку и протянул остолбеневшему от ужаса Кошелеву. Чиновник автоматически схватил её и проглотил водку, будто газировку. А Никитин уже чувствовал себя в своей стихии. Он произносил тосты, казавшиеся ему крайне остроумными, обнимал и целовал дам, рассказывал длинному Николаю Николаевичу и толстому Алексею Александровичу про танки, самолеты, ракеты, атомные бомбы и злодеев-большевиков, мечтающих уничтожить Российскую империю, православие и весь цивилизованный мир…

— Ма Ян, любимая, сегодня мы идем в театр, — с улыбкой сказал Ростислав, откладывая в сторону номер "Московских ведомостей" и доставая из чемодана привезенный из Женевы относительно приличный костюм. — В Художественном закрытие сезона.

— Это здорово, Слава, неплохо чуть-чуть отвлечься. Я как раз закончила перешивать платье.

Кореянка продемонстрировала обновку. Впрочем, физик не заметил особенных отличий от первоначального варианта. Поняв это по лицу Ростислава, Ма Ян начала с жаром объяснять особенности нового фасона, который должен произвести фурор в московском обществе. Представив возможное ускорение прогресса в области моды, Вельяминов расхохотался.

— Милая, мне важна ты, а не твоя одежда. Ты обязательно затмишь здешних надутых аристократок и откормленных купчих хоть в роскошном платье, хоть в джинсах, хоть в рванине. Лишь бы удобно было.

Для лучшего знакомства с Москвой начала двадцатого века Ростислав предложил добраться до Камергерского переулка без помощи извозчика. Вельяминов и Ма Ян поехали сначала на конке, потом пересели на дребезжащий трамвай, увешанный рекламой мыла и косметики фирмы Брокара и Сиу. Электрический привод пока не до конца вытеснил лошадей. Физик с интересом разглядывал других пассажиров. Рабочие в дешевых выходных костюмах по случаю воскресного дня, студенты в форменных тужурках, крестьяне из подмосковных деревень, кажущиеся персонажами исторической реконструкции из времен раннего средневековья. Почти все в головных уборах, несмотря на теплую погоду. Возможно, кого-то из нынешних гимназистов Ростислав в детстве мог еще застать, но большинство этих людей разного происхождения и образования умерли задолго до его рождения. Вельяминов вспоминал историю своей семьи. Прадедушка сейчас, кажется, должен быть студентом высшего технического училища и, наверно, еще не знаком с прабабушкой. Она вроде бы училась на высших женских курсах. Ма Ян тоже приглядывалась к окружающим, непроизвольно сравнивая увиденное сейчас и в двадцать первом веке в различных странах.

— Знаешь, Слава, тут всё очень похоже на Африку наших дней. Есть тонкий модернизированный, европеизированный слой, и есть масса, застрявшая в традиционном обществе.

— Надеюсь, всё-таки больше сходства с Индией или Латинской Америкой. Кое-какая промышленность имеется, хотя общая картина удручающая — я посмотрел статистику.

Остаток пути до театра проделали пешком. Тверская улица ничем не напоминала привычную широкую парадную магистраль. Узкая, скучная, почти без деревьев. Не надстроенная резиденция генерал-губернатора мало похожа на будущее здание Моссовета. На тумбе около театра висели афиши, извещавшие о бенефисе Марии Андреевой. Бенефициантка исполняла роль Ирины в "Трех сестрах". Ростислав купил билеты на хорошие места в партер. Хотя и Вельяминов, и Ма Ян видели разные постановки пьесы Чехова в своем времени, спектакль понравился. Андреева, Книппер, Станиславский, Мейерхольд блистали на сцене. Знакомые заядлые театралы из Москвы двадцать первого века душу продали бы дьяволу за возможность увидеть такую постановку. В антракте физик преподнес Андреевой большой букет с вложенной запиской. После спектакля "мистер и миссис Вильямс" беспрепятственно прошли за кулисы.

— Здравствуйте, Мария Федоровна! Вам привет от наших общих знакомых из Женевы.

Ростислав протянул актрисе письмо от Ленина. Андреева проглядела короткое послание и приветливо посмотрела на визитеров.

— Старик пишет, что вам можно доверять. Пройдемте в гримерную, там можно спокойно поговорить.

Ма Ян ткнула Ростислава локтем и недовольно прошептала по-английски:

— Не очень-то засматривайся на актрис! Признайся, сам выпросил у товарища Ленина рекомендательное письмо к этой красотке.

— Будь повежливее, моя прелесть! Что я тебе, Николашка или какой-нибудь великий князь? Это Романовы — специалисты по актрисам и балеринам, не считая, конечно, московского генерал-губернатора. Он спец по офицерам свиты.

Кореянка принужденно улыбнулась и начала рассматривать развешанные на стенах гримерки многочисленные афиши. Отчасти ревность Ма Ян имела основания: высокая, статная, с внушительными формами Андреева в двадцать первом веке была бы кинозвездой.

— Мария Федоровна, мы располагаем патентами на ряд разработок, имеющих значительные коммерческие перспективы. Прибыль от их реализации может стать неплохой поддержкой социалистического движения, — сказал Вельяминов. — Впрочем, возможности открываются не только чисто коммерческие. Как вы отнесетесь к аппаратам для усиления звука?

— Это какие-то новые рупоры?

— Не совсем. Наши приборы используют электричество. С помощью громкоговорителей можно сделать голоса актеров отчетливо слышимыми и на галерке. А можно усиливать и звукозапись с граммофонных пластинок. Представляете, какие возможности для шумовых эффектов в театре?

— Наверно, Константин Сергеевич заинтересуется. А насчет коммерческого применения, — Андреева на мгновение задумалась, — я поговорю с Саввой Тимофеевичем. С его деловой хваткой и вашими изобретениями наверняка получится что-нибудь дельное. Меня, однако, больше интересует искусство. Миссис Вильямс, вы, кажется, кореянка. Я почти ничего не знаю о корейском театре.