Чтение онлайн

— Хорошая погода стоит, — говорит Антипов, — солнечные дни!

— Это верно, тепло, — кивает головой Шевяков.

— Сильное солнце. Не надо в Крым ехать. Свой Крым.

— Да, лето стоит…

— А помнишь, в прошлом году? Слякоть, дожди…

— Сырое было лето, я помню. Страшная слякоть.

— Ох, чертовски жарко, с меня пот градом катит. Духота! — вздыхает Антипов, вынимает платок и вытирает лицо. — Невозможная жара!

— Пойдем, — говорит Шевяков.

— Пойдем!

Они, однако, продолжают стоять на тротуаре, не двигаясь с места.

— Что же мы стоим? Надо идти, — зовет Шевяков.

— Ах да, пойдем!

Они идут, но Антипов вдруг останавливается и говорит:

— Как ты думаешь, а не спросить ли нам еще раз у дежурного, может быть, он ошибся.

— Почему же он мог ошибиться? — останавливается и Шевяков. — Не думаю. Здесь все точно.

— Бывает. Например, однофамильцы…

— Но имена-то, имена-то. Ведь и имена должны совпасть. Как ты думаешь! Нас же спросили имена и фамилии. Здесь не может быть ошибки.

— Да, это труднее, ты прав. Значит, ты думаешь, что нас приняли?

— Чудак! — тянет его за рукав Шевяков. — Ну пойдем! А то мы тут целый день простоим.

— Пойдем, — нерешительно произносит Антипов. — А может быть, все-таки спросить еще раз?

— Смешно! Пойдем. Ты чудак! Не может быть ошибки.

Они медленно двигаются по тротуару, стараются идти в ногу, молчат. Но идут они опять не в ту сторону, куда им нужно. Трамвай гремит за углом, а они направляются в противоположную сторону, снова обходят весь квартал, все корпуса школы. Может быть, это ошибка, а может быть, они просто хотят прогуляться в этот солнечный жаркий день. Просто прогуляться…

Действительно, погода стоит великолепная.

— Смирно! Равнение нале-во!

Резкий крик команды. Гул проносится по коридорам. Гул нарастает. Тяжелые удары ног. Грохот. Столпотворение. Как будто проламываются полы, рушатся стены. Потом новая команда. Гул вдруг стихает. Шаги замирают вдали. Тишина.

Тишина разбудила его. Она была непонятна.

Он просыпался уже в четвертый раз и в четвертый раз видел все те же огромные палаты, белые стены, украшенные портретами, длинные ряды коек, расставленных по такой абсолютной прямой, что это казалось невероятным. Несколько лампочек тускло освещали обширное помещение. За окном тянулась ночь. Дневальный сидел за столом, склонившись над книгой. Слышалось дыхание спящих, то громкое, на басовых нотах, то затихающее, спокойное и почти незаметное. Время от времени кто-нибудь шевельнет рукой, заворочается, пробормочет что-то во сне, и снова тишина.

Шевякову не спится.

Ему хочется подняться, подойти к дневальному и заговорить с ним. Он глядит на него, следит за его движениями. Что за книгу он читает? Вот он перевернул страничку, поднял глаза и окинул привычным взглядом помещение. Шевяков быстро опустил голову на подушку.

Нет, не спится! Он кладет подушку повыше, перевертывается на бок и лежит с открытыми глазами, глядя на большое стенное зеркало, стоящее в конце комнаты. Ряды коек, отраженные в зеркале, как бы уходят в бесконечность. Глаз едва охватывает их.

Ему вдруг кажется странным, что он лежит здесь. Он даже как будто несколько удивлен. «Что же произошло? — задумывается он. — Еще вчера он был дома. Отец вернулся после утренней смены. Видно было, что он спешил, запыхался, лицо его было красно».

— Вот хорошо, что я тебя застал, — сказал он. — Я боялся, что ты уйдешь. Ну как ты себя чувствуешь? Завтра, брат, тебя в шесть часов поднимут. Вставай, скажут, служба. Вставай, скажут, петухи давно пропели.

Отец был в хорошем настроении, пытался шутить, дружески похлопывал его по плечу, был, по обыкновению, многословен. Мать, наоборот, очень волновалась, суетилась, закормила его до такой степени, что он просто отмахивался руками от новых блюд и закусок, появлявшихся на столе. Потом начала беспокоиться, что он опоздает в школу.

— Ты не опоздаешь? — то и дело повторяла она.

— Как же это он опоздает! Что ты его торопишь? — вознегодовал отец. — Что тебе не сидится? Прыгаешь, как воробей. Вместо того чтобы посидеть, побеседовать… Время еще есть. Времени хоть отбавляй. Точность — это значит явись вовремя, в час, в который назначено. Недавно я прочитал в какой-то книжке из морской жизни, — не утерпел отец, чтобы не рассказать что-нибудь. — В старое время был один капитан корабля, очень любивший, чтобы все было точно. Пригласил он один раз к себе в гости офицеров во сколько-то часов, допустим в десять. Молоденький какой-то мичманок, словом офицер, только что прибыл на пароход и не знал о такой исключительной точности капитана. Вот является он без пяти минут десять в его салон. Расшаркивается, разлетается: «Здравия желаем!» А капитан этот стоит к нему спиной, ноль внимания и руки не подает. Мичманок растерялся, оглядел себя, думал, в костюме непорядок. Нет, все на месте. Стоит, дрожит. Не понимает, в чем дело. «Вы зачем пожаловали?» — грозно спрашивает капитан. «Вы приглашали меня явиться, господин капитан (или, как там его, ваше превосходительство)! Согласно вашему приказанию прибыл…» «Во сколько часов я вас приглашал?» — спрашивает капитан. «В десять часов». — «Так. А сейчас без четырех минут десять, милостивый государь! — крикнул капитан. — Извольте прийти вовремя!» Вот это точность! — восхищенно сказал отец. — На минуту позже нельзя и на минуту раньше нельзя, вот это точность.

— Ты уж расскажешь! — махнула рукой мать. — Пораньше-то прийти верней.

— Ни минуты позже и ни минуты раньше, вот это точность, — твердил отец.

— Ну, теперь будем спорить, — сказала мать.

— Нечего спорить. Точность есть точность, — не отступал отец. — Мало ли что, ты вон и в театр за час приходишь. Там еще пыль не стерли, а она явилась. Здравствуйте пожалуйте. А сколько тут ехать на трамвае? Пустяк делов ехать. Мы еще поговорим, побеседуем с сынком…

Отцу, должно быть, еще что-то хотелось рассказать, но мать так и не дала.

— Опоздает, — торопила она. — В первый день и вдруг опоздает.

— Смотри, опоздаешь, — ежеминутно говорила она сыну. — Не слушай отца, он тебе наскажет.

Михаил и в самом Деле испугался, что опоздает, наскоро попрощался со всеми и поспешил в военную школу…

Он лежит сейчас на постели и улыбается, вспоминая слова отца, что точность есть точность. Он действительно приехал за час до назначенного времени. «Ах, эти родители! — думает он. — Вечно спорят. Только бы найти повод поспорить. Милые старики!» Он с нежностью думает о них. Сейчас они мирно спят. И все спят. Один он бодрствует.

«Ладно! — шепчет он. — Надо спать».

Но едва он закрывает глаза, как перед ним возникают огромные коридоры, широкие, как улицы, по коридорам движутся курсанты, курсанты входят в раскрытые двери классов. «Встать! Смирно!» — твердит кто-то над ухом. «Встать! Смирно!» Потом перед глазами возникает доска и на ней мелом полукругом выведено:

ТРАЕКТОРИЯ.

«Ладно! — шепчет он. — Надо спать!» Но сон бежит от него. Тра-е-кто-рия… — как будто кто-то все пишет перед ним. Буквы возникают одна за другой, и нет от них спасения. Они движутся, движутся по правильной кривой, маленькие, микроскопические, похожие на светящиеся точки.

Открывает глаза. Буквы пропадают. Но впечатлений за этот первый день, проведенный в школе, было так много, что он не мог успокоиться. Все казалось ему странным и необычным.

Он услышал, как скрипнула соседняя койка, где спал Антипов.

— Что? Вставать? — поднялся Антипов, увидя, что Шевяков лежит с открытыми глазами.

— Тише! Еще ночь. Не спится.

— Сколько часов?

— Не знаю. Тише!

Шевяков кивнул головой на дневального. Но они далеко от него, дневальный не слышал.