Чтение онлайн

— Ну, если ты так уверен…

— Я буду в военной школе, — все еще не мог успокоиться он. — Если нужно, я сдам экзамен.

— Я тоже думаю, что можно в конце концов сдать экзамены, — неожиданно смягчилась мать, — если без экзамена не примут, можно сдать. Садись обедать! Садись, говорят, обедать!

В сущности Антипова-мать была неплохой женщиной. Она только, пожалуй, слишком ревниво относилась к интересам своей семьи.

Михаил Шевяков лежал на диване и читал Стендаля. Он был один в квартире. Все ушли. Книга захватила его. Солнце, пробиваясь в окно, мешало ему читать. Пытаясь спастись от солнца, слепящего глаза, он загораживался книгой, но лучи проникали с боков, заглядывали сверху. Ему не хотелось подняться и занавесить окно. Не отрываясь от книги, он передвигался по дивану, пока не нашел такого положения, при котором солнце не могло достать его.

Звонок в передней застал его сидящим на ковре у дивана. Книга лежала на коленях. Он неохотно поднялся и пошел открывать дверь.

Это был Костя Антипов.

— Говорят, большой наплыв в военные школы, — сказал он, входя в комнату.

— Большой наплыв? — равнодушно спросил Шевяков. Он был еще под впечатлением Стендаля, с сожалением поглядывал на книгу, лежавшую на диване, и досадовал, что его прервали.

— Говорят, что подали много заявлений, — сообщал Костя, озабоченно шагая из угла в угол.

— Я думаю, что нам нечего беспокоиться.

— А я что-то волнуюсь. Будет страшно обидно, если меня не возьмут.

— Возьмут! — успокоительно заметил Шевяков, усаживаясь на диван и заглядывая в книгу. — Медицинский осмотр мы прошли. Возьмут!

— Будет страшно обидно, — повторил Антипов.

Шевяков ничего не ответил.

Он читал.

— Ты что — готовишься к экзаменам? — забеспокоился гость, увидя раскрытую книгу. Он подошел к приятелю и заглянул ему через плечо.

— А! Читаешь. Я думал, что ты готовишься к экзаменам.

— Какие же экзамены? Нас примут без экзаменов. Ты же видел правила приема.

— Черт возьми, эта моя тройка!

— Возьмут! — сказал Шевяков.

— А я, на всякий случай, кое-что повторяю. Если так не примут, буду обязательно держать экзамены. Я решил.

— Примут без экзаменов.

Антипов продолжал ходить по комнате. Он был одет в полувоенный костюм, в котором был на выпуске. Костюм ловко сидел на нем.

— Я подумал, не съездить ли нам узнать, — сказал он. — Может быть, есть результаты.

— Нас известят.

— Что-то долго не извещают. Может потеряться повестка. Почта…

— Не думаю. Что ж, давай съездим, если хочешь. Прогуляемся. Солнечный день.

Шевяков почти не сомневался в своем приеме, но его беспокоит настроение товарища. Он готов съездить. В нем еще сидит секретарь комсомола. Дела комсомольцев близко касаются его, хотя он уже ушел из школы.

Они выходят на улицу, солнце бьет в лицо. Заливает ярким светом асфальт, дома, прохожих. Во встречной толпе они невольно отыскивают глазами людей в военной форме и следят за ними. Хорошая выправка трогает их. Иногда же они говорят: «Нестроевая команда!», когда видят какого-нибудь командира или красноармейца, зевающего по сторонам. За кавалерийским командиром с тремя орденами они долго шли вслед, хотя им было не по пути. Они были охвачены непонятным волнением. Иногда они обгоняли его, заглядывали ему в лицо, как бы пытаясь уловить что-то особенное, что отличало его от других прохожих.

Потом вернулись назад и сели в трамвай.

— Я зашел вчера в военный магазин, — сказал Шевяков. — Порылся в книгах. Кое-что нашел.

— Что ж ты мне не показал? Я бы тоже купил, — беспокойно спросил Антипов. — А что ты купил?

— Кое-что по тактике, несколько старых номеров «Военного вестника», — пояснил он, — говорят, интересный, затем — уставы.

— А там еще остались такие книги?

— Как будто есть.

— Надо обязательно завтра купить.

Очевидно, жажда подражания была все-таки наследственной чертой Антиповых. Сын так же, как и мать, ревниво следил за Шевяковыми, может быть, даже хорошенько не сознавая этого.

Так они доезжают до места, слезают с трамвая и идут по улице. Они идут по улице, пересекают ее на углу и идут вдоль корпусов, которые занимают целый квартал. Они идут молча, сосредоточенно глядя перед собой, время от времени обмениваются одной-двумя фразами и опять молчат. Бесконечно длинное здание. Доходят до угла, поворачивают за угол, здесь такие же корпуса, но идущие перпендикулярно той улице. Шевяков подумал о Стендале. Замкнутый четырехугольник здания напоминал замок, высокие корпуса уходили в небо. Они ошиблись, пошли не в ту сторону, им пришлось обогнуть четыре стены и выйти почти к тому же месту, откуда начали свой обход.

Наконец нашли вход в школу, зашли в комендатуру за пропуском.

— Вам куда? — спросили их там.

— Нам узнать результаты. Мы подавали заявления.

— Вы получили извещения?

— Нет.

— Ждите извещений.

— Но нам хотелось бы узнать. Может быть, можно?

Дежурный берет трубку и звонит. Они глядят на его лицо, стараясь по лицу угадать, что ему говорят оттуда. Но лицо дежурного бесстрастно, это действует угнетающе на Антипова. Он побледнел, жалеет, что пошел узнавать, близость развязки пугает его. Он томительно ждет ответа. Дежурный, плечом прислонив трубку, что-то пишет. Оттуда, очевидно, не отвечают.

— Как фамилии? — вдруг кричит дежурный, отрываясь от трубки.

— Антипов и Шевяков, — хрипло говорит Антипов.

— А имена? Имена?

— Константин Антипов и Михаил Шевяков, — повторяет он.

Молчание.

Дежурный кладет трубку на рычаг.

— Сюда позвонят, — холодно говорит дежурный.

— Сюда позвонят, — повторяет Антипов, думая, что Шевяков не слышал.

— Я слышу, — кивает головой Шевяков.

Они разговаривают шепотом, боясь нарушить строгую тишину комнаты. Слышно, как тикают часы. Дежурный шелестит бумагой. Тишина становится все напряженней и напряженней. Антипов неосторожно переступил с ноги на ногу. Шум показался ему чудовищным. Затаил дыхание. Тяжело выдохнул. Дежурный не обращал на них внимания. Продолжал что-то писать. Хотелось дружбы этого дежурного. Хотелось предложить папироску, обнять его, назвать его как-нибудь — Коля или Вася. Он казался недоступным, суровым, из другого мира. Перегородка разделяла их. Он казался могущественным, непонятным. Почти благоговейно следили за его движениями, готовы были признать, что он пишет что-то очень важное, заслуживающее всеобщего уважения и внимания, они боялись помешать ему, не шевелились.

Так мучительно ожидание!

Когда прозвучал звонок, Антипов вздрогнул. Дежурный взял трубку, приложил к уху.

— Слушаю! — коротко сказал: — Есть! — и положил трубку.

— Приняты, — повернулся он к посетителям. — Оба приняты. — Внимательно посмотрел на них, как будто даже чуть улыбнулся. И снова склонился к бумаге, забыв о них.

Они на цыпочках, чтобы не помешать государственным делам дежурного, выходят из комендатуры, идут на улицу, останавливаются на тротуаре, вопросительно глядят друг на друга.