Чтение онлайн

— Так-то вот, — сказал он, протягивая жене пустой стакан, — отдаем мы с тобой, мать, сынка на военную службу. Еще один в путь-дорогу собрался… А мы и не видали, как он подрос. Мишка да Мишка… А Мишка подрос и определил свою профессию, свое течение жизни (отец любил витиеватые выражения). В добрый час. Добре, сынок…

Он все чаще и чаще поглаживал свои усы, что было у него явным признаком волнения. При этом лицо его напрягалось, губы плотно сжимались, как будто он сдерживался, чтобы не прослезиться. Прослезиться он по-стариковски любил.

— Мне бы тоже в военную школу, — сказал младший сын, который только что отужинал и ждал, когда ему нальют чай.

— Ну, ты еще молод, — сухо сказал отец. — Сиди уже со своей музыкой.

Младший сын учился в музыкальном техникуме, был на три года моложе Михаила и в семье считался маленьким, хотя был рослым и плечистым подростком. Сейчас маленький с волчьим аппетитом съел не только свою порцию котлет, но и доел все, что оставалось на сковороде. Он был любимцем матери, она сама определила его судьбу, устроив его в музыкальный техникум, пожалуй, не без некоторого протеста со стороны отца, который имел на него свои виды.

— А почему мне не пойти в военную школу? — повторил младший. — Миша идет, а почему мне нельзя?

Мать укоризненно посмотрела на него и ничего не сказала.

— Мише можно, а мне нельзя! — нарочито капризно говорил младший. — Почему мне нельзя? Я не понимаю, почему мне нельзя? В будущем году я тоже пойду в военную школу. Я хочу в кавалерию. У меня длинные ноги. Меня примут.

— Сережа! — прикрикнула мать.

— Плохо ты понимаешь современную кавалерию, — солидно, как взрослый, сказал Михаил. — Ты думаешь, только длинные ноги…

— Лейтенант Шевяков! — ехидно сказал младший. — Я знаю, что такое кавалерия.

— Будет зубоскалить, — перебила его мать, строго поглядев на мальчика. — Пей чай и молчи!

Отец счел момент весьма подходящим, чтобы продолжить свою «беседу в семейном кругу». Ему не терпелось поговорить.

— А что, — сказал он, — вот взять, к слову, «лейтенант Шевяков». Что значит — «лейтенант Шевяков»? Как понять это выражение — «лейтенант Шевяков»? Это значит, — глубокомысленно произнес он, — дорога. Военная дорога! Так я понимаю. Мы с Климент Ефремычем вместе воевали. И специальность у нас была одна — слесаря. («Мы с Климент Ефремычем», — усмехнулась мать.) А что получилось? Кто сейчас Климент Ефремыч? — Отец многозначительно поглядел на присутствующих и помолчал, как бы наслаждаясь эффектом своих слов. — Вот что значит — «лейтенант Шевяков»! Серьезная задача. Коль этой дорогой идешь, коси глаза на маршала, подравнивайся, — отец сел на своего любимого конька, в тоне его явно звучали поучительные нотки, — нюни не распускай. Да-а, брат! Первым во всех науках будь…

Мать в это время вышла из-за стола, где ее обязанности кончились, и отсела на диван с рукоделием. Отцу это не понравилось. Голос его зазвучал громче. Он начал рассуждать на тему о рабочих семьях, в которых подрастают дети и обязанность которых послать лучших своих сыновей («лучших» было подчеркнуто) в военные школы. При этом он сказал, что, может быть, найдутся такие матери («такие матери» — опять было подчеркнуто), которым это будет не по нутру. Должно быть, он ждал, что жена что-нибудь возразит, последняя фраза была явно сказана, чтобы вызвать ее на разговор. Но она молчала и даже как будто не слышала его слов.

— Петров, Иван Никодимыч, поставил сына в авиационную, правда, школу, — поднял он голос, сообщая о явно знакомых жене фамилиях. — Щегловы второго отдают в артиллерию. Теперь у кассирши у нашей сын подрос — идет в военную школу.

— Он вместе со мной, — сказал Михаил.

— Вместе с тобой. Тем лучше. Хороший парень!

— Из нашего выпуска пять человек идут в военные школы.

— Наверно, все в специальные, — донеслось вдруг с дивана, где сидела мать.

— Наоборот. Двое в пехотные… Один в артиллерию…

— У Самохваловых сын тоже в артиллерию идет, — сказал отец. — Ты его знаешь, наш заводской? — обратился он к жене.

Жена молчала,

— Лейтенант Шевяков! — опять озорно выкрикнул младший сын.

— Ты с Шевяковыми не шути, — придрался к случаю отец. — У Шевяковых рука крепкая и голова в военных делах варит.

Эта фраза уже прямо предназначалась для жены, равнодушие которой просто действовало ему на нервы. Очевидно, привычка к совместной жизни, уверенность в этой жизни, в ее прочности позволяли матери вести себя так независимо и даже вызывающе. Впрочем, все эти размолвки могли показаться серьезными только со стороны, в пределах же «круга семьи» это были не больше, чем слабенькие вспышки молнии, не предвещавшие грозы.

Гроза шла мимо. Шевяков-отец был слишком добродушен для роли семейного громовержца. Он только обижался, что его не понимают.

У него было сейчас странное состояние — какая-то неудовлетворенность, сменившая благодушие. Сожаление о чем-то… Черт возьми, может быть, дело шло об ушедшей молодости, которую всегда жалко!

— Шевяковы в гражданской войне отличились, — с сердцем сказал он, в упор глядя на жену. Обида бушевала в нем вовсю. — Наградами отмечены…

— Ну, пошел теперь — «Шевяковы, Шевяковы»! — поморщилась жена. — Видишь, какой знатный род отыскался!

— А плох? — сказал отец.

— Хвались больше.

— А плох?

— Ну и любуйся. Отстань, тебя не переговоришь.

— Кто отстань? Я отстань? А кто начинал?

Они бы еще долго спорили друг с другом, с азартом людей, убежденных в своей правоте, потом перевели бы, наверно, разговор (как это обычно бывает) на более высокие темы, продискутировали бы, вероятно, вопрос о машиностроении и текстильной промышленности (их главная тема, причем отец обычно кричал: «Текстиля мало вижу в магазинах, текстиля хорошего мало!» — стараясь тем самым уязвить мать, которая была текстильщицей-стахановкой)… но вдруг в какое-то мгновение отец взглянул на Михаила, остановился как бы пораженный и замолчал.

Сын сидел, подперев щеки руками, задумавшись, и, казалось, не видел и не слышал, что происходит вокруг. Его взгляд скользил мимо отца, хотя глаза были обращены на него. На губах играла едва уловимая улыбка. Она пропадала и возникала вновь, освещая несколько удлиненное, выразительное лицо, не совсем правильное, благодаря чуть приплюснутому, широкому носу, большой лоб с зачесанными назад русыми волосами. Сын не замечал, что отец все с более и более возрастающим волнением следит за ним. Его мысли витали далеко.

Отец вскоре поднялся с дивана.

— Пойти сходить к Антиповым, — сказал он. — Давно у них не был.

— Давно у них не был?! — удивилась мать. — В прошлый выходной ходил.

— В позапрошлый, — сказал отец.

— Ну вот! Точно я не помню, что в прошлый.

— В позапрошлый, — настаивал отец.

— Тебя все равно не переспоришь, — махнула рукой мать. — Смотри, дождь идет. Куда ты на ночь глядя пойдешь?

— Какая же ночь…

Если уж отцу что-нибудь взбредет в голову, его трудно переубедить. Он еще некоторое время толчется в комнате, переходя от окна к окну, словно раздумывая, идти ему или нет. Потом вдруг начинает ни с того ни с сего передвигать буфет, который ему почему-то помешал. Передвинувши его сантиметров на пять («об угол можно одежду порвать»), он поднимает вопрос о зеркале, которое «тоже надо бы перевесить». Но это одни разговоры. Ему просто не сидится дома. Проявив такую оживленную хозяйственную деятельность, он направляется в переднюю, надевает плащ и уходит.