Чтение онлайн

Умозаключение – последний подраздел раздела «Субъективность», образующий переход к разделу «Объективность», в свою очередь разделяемого Гегелем на троицу подразделов: «Механизм», «Химизм», «Телеологизм». Нас не вполне удовлетворяет сложившаяся в историко-философской литературе трактовка этой части «Науки логики», которая, как представляется, возникла из-за внешних ассоциаций с механикой, химией, науками о жизни. И хотя связь со срезами исследования этих наук так или иначе имеется у Гегеля, есть и более общая логическая системная функция данного раздела «Науки логики», которая отнюдь не сводится к иллюстрациям в духе философии природы, в данном случае философии механики, химии, биологии. В чем же состоит специфика проходимой теперь логической мыслью стадии, специфика ступеней, на которые она дробится?

Начать надо с того тонкого момента, что в «лоне» понятия, суждения, умозаключения «рождается» не что иное, как «объективное», рождается идея объекта. Может возникнуть вопрос: а разве объективность, объект не суть исходные предпосылки познания, которые и должны быть рассмотрены где-то в начале логики? Ведь традиционная гносеологическая схема так и строится: есть объект, который дан субъекту. Но в том-то и дело, что данная схема фиксирует отношение субъекта к объекту, поскольку объект вычленен и на него уже направлена познавательная деятельность субъекта. В типичных для человеческой жизни случаях простота выхода субъекта к объекту гарантируется оставленным позади многократным повторением в истории человечества такой же в принципе процедуры применительно к этому и многим другим объектам. Другая генетическая предпосылка известного познавательного автоматизма в вычленении объекта познания – становление каждого отдельного человеческого существа.

В процессе научного познания становится более ясным – именно из-за его нацеленности на новое – творческий характер вычленения объектов науки. Процедуры объектного характера (выделения объекта, его конституирования, его соотнесения с другими объектными целостностями) в определенном виде, как правило, «свернутом» виде осуществляются уже и на ранних стадиях системного построения теории. Но их более полная специальная экспликация возможна только после прояснения связей всеобщего – особенного – единичного применительно к данной научной области. Видимо, не случайно и то, что более или менее соответствующие современным представлениям категории «объект», «предмет» (как нечто противостоящее познанию – Gegenstand) вводятся, эксплицируются наукой и философией только в новое время.

Нельзя забывать, что в гегелевской логике переход к «объективности» – это переход, «осуществляемый» понятием (читай: познанием, научно-теоретическим познанием на определенной ступени его развития). Гегель и здесь не преминул воспользоваться сложностью перехода в идеалистических и теологических целях (во имя «доказательства» предсуществования понятия) 44. Однако и здесь в оболочке идеализма и онтологизма осуществляется прирост системной мысли. Функция данного этапа логики заключается в прояснении специфики достигаемой теперь научным познанием («понятием») совершенно особой «объективности». Чтобы выявить ее специфику, Гегель прежде всего суммирует обычные способы оперирования понятием объективного: 1) объективное противопоставляется сознанию, «я», как «многообразный мир в его непосредственном наличном бытии» 45; 2) объект трактуется как предмет интереса и деятельности для того или иного человеческого индивида, субъекта; 3) объективным считается познание, которое достигает свободы от произвола и случайности 46. И хотя такие способы словоупотребления нужны для житейской практики, задача логики – совершенно четко выявить особую системную проблему «объективного». А состоит она в том, чтобы разглядеть специфику «бытия понятия», «бытия всеобщего», которое парадоксальным на первый взгляд образом является бытием, лишенным «существования». Надо научиться работать с ним как с особым «объективным» бытием.

Соответственно категория объекта здесь берется в особом смысле и является сложным результатом всего до сих пор проделанного системного движения. «На нынешней стадии нашего исследования (разрядка наша. – Н.М.) объективность имеет прежде всего значение в-себе-и-для-себя-сущего бытия понятия, понятия, которое сняло положенное в его самоопределении опосредствование и сделало его непосредственным соотношением с самим собой» 47. Данное положение тем более важно, что разделы «Механизм», «Химизм», «Телеология» и являются его дальнейшим развертыванием. На этих трех стадиях «объективности» дается разъяснение сущности трех основных типов вычленения объекта обычным человеческим познанием и наукой, а также вытекающих отсюда типов человеческой деятельности с объективными целокупностями. Отсюда – принципиальные определения данных сфер.

«Механический характер заключается в том, что каково бы ни было соотношение соединяемых [объектов], оно чуждо им, не касается их природы, и, хотя бы оно было связано с видимостью чего-то единого, оно все же остается только сложением, смесью, кучей и т.д.» 48 При переходе к объекту – сначала к механическому – имеет место, согласно Гегелю, особое логическое движение. Если на стадии умозаключения эксплицировалась связь единичного, особенного, всеобщего, то теперь «опосредствование… сгладилось» 49, и мысль снова пришла к отождествлению, но уже на новом уровне. Вычленение объекта возможно там и тогда, когда объект уже берется как некоторое всеобщее. Всеобщее же не некоторая одинаковость свойств, а «всеобщность, которая проникает особенность и есть в ней непосредственная единичность» 50. Гегелевские определения, на первый взгляд абстрактные, тем не менее вполне правильно и глубоко характеризуют процесс вычленения объективности и объекта, например механичности «в теоретической или практической сфере» 51. Ведь механическое не дано как некоторое предметно обособленное существование. Это действительно некоторое всеобщее – вещей и явлений, но опять-таки не в смысле их внешней одинаковости. Вычленение механического объекта имеет своей предпосылкой именно то, о чем пишет Гегель: «механическая» всеобщность предполагается «проникающей» особенное и воплощенной в единичности. Нет случайности в том, что исторически первые вычленения человеком объектов вылились в «практическую механичность» – создание механических орудий, а вычленение объектов именно как объектов опытно-экспериментальной науки – в создание науки механики.

Надо, однако, учесть, что в гегелевской конструкции механика как практическая деятельность и механика как наука берутся для выявления более широко понятого познавательного процесса, состоящего в таком вычленении объектов, которое только и возможно при первых шагах освоения человеком и человечеством «объектных процедур». Вначале выделение объектов, их первые определения и операции с ними возможны не иначе как на основе неопределенности объекта. Его первое определение, как это ни парадоксально, лежит не в нем самом, а в ином (вспоминается стадия «бытия»). «Стало быть, объект, как и наличное бытие вообще, имеет определенность своей целокупности вовне себя, в других объектах, а эти объекты в свою очередь также имеют эту определенность вовне себя и так далее до бесконечности» 52. Раздел о «механизме» (вводящий понятие «механический процесс» – с его членением на процесс формальный, реальный и продукт процесса – и понятие «абсолютного механизма», разделяющегося на «центр», «закон», «переход механизма») является рассмотрением основных стадий внутренней системной логики движения мысли, когда она – в практике ли, в теории ли, в механике как особой науке или в других областях знания – овладевает первоначальными приемами вычленения объектов и «внешнего» обращения с ними.

Намеренно возьмем (приводимый Гегелем) пример не из области механики как науки. Автор «Науки логики» полагает, что по принципам «механизма» действуют люди, когда они определяют формальные отношения между правительством, гражданами-индивидами и потребностями людей в пределах общества, государства. Определение таких отношений – дело весьма важное, необходимое и для государственных установлений, и для науки о государстве. Но «объекты», как они взяты на такой стадии определения их взаимоотношений, соотносятся друг с другом совершенно особым образом. Тут Гегелю и предоставляется возможность снова продемонстрировать плодотворность применения фигур умозаключения. «Пробегая» через них, он то ставит в «центр», делает «всеобщим», правительство (тогда по отношению к нему индивиды становятся единичным, а их внешняя жизнь, потребности чем-то особенным), то выдвигает в центр именно индивидов 53.

Гегель не играет здесь в «механизм». В этом можно убедиться, вспомнив, что в любых формальных по своему существу конституционных актах совершается эта «перестановка центров» в зависимости от того, идет ли речь об обязанностях граждан, их ответственности перед властью или об обязанностях власти по отношению к гражданам, к удовлетворению потребностей и соблюдению прав индивидов. И конечно, природа такого рода установлений – в том, что объекты вычленены на основе некоторой всеобщности (социальная, государственная жизнь). Но ведь вычленены они в их формальности, известной абстрактности, в отвлечении от всего многообразия конкретной жизнедеятельности управляющих и подчиняющихся индивидов. Здесь, кстати, видна одна из особенностей подхода с «позиций механизма» – идея об относительности «центра», к которой механика как наука пришла сравнительно поздно.

В подобном же стиле определяется у Гегеля природа химизма, а потом телеологизма. «Химический» объект (соответственно «химизм») имеет своей спецификой определенность (в отличие от неопределенности на стадии механизма), которая выявляется в соотношении с другим и в выяснении способа этого соотношения. Гегель сам поясняет широкий смысл понятия: «Относительно выражения „химизм“ для [обозначения] отношения того различия объективности, которое здесь выявилось, можно, впрочем, заметить, что его не следует здесь понимать так, будто это отношение проявляется только в той форме природы элементов, которая именуется так называемым химизмом в собственном смысле слова. Уже такое отношение, как атмосферные явления, должно рассматриваться в качестве процесса, причастники которого имеют больше природу физических, чем химических элементов. В живых существах под эту схему подпадает отношение полов, точно так же она составляет формальную основу духовных отношений любви, дружбы и т.д.» 54. Одним словом, Гегель полагает, что принципы «объективности» и объектные операции, выявляемые здесь, так или иначе применимы к самым различным сферам действительности: понимаемый таким образом химизм является специфической стороной рассмотрения и явлений природы и проявлений человеческой жизни. Подобно этому «телеологизм» – прояснение особых объектных целокупностей, специфических способов их вычленения и обращения с ними, а одновременно попытка диалектико-логической интерпретации, мы сказали бы даже, реабилитации понятий «цель», «телеология».

Механический объект отличается тем, что он «безразличен» к вопросу о том, является ли он определяемым или определяющим. Точнее, при анализе с позиций механизма это не принимается во внимание. Хотя отношение химизма есть, по выражению Гегеля, «первое отрицание безразличной объективности и внешней определенности» 55, все же требуется осуществить отрицание отрицания, чтобы выявилось содержание перехода от механизма к химизму. Третья по отношению к ним стадия, отрицание отрицания механизма, и есть «телеологизм». Ее более высокое значение иллюстрируется просто: достаточно, показывает Гегель, вспомнить о механической и химической технике, чтобы понять, что само вычленение, порождение таких объектов всякий раз зависели от как будто бы внешней по отношению к ним, но принципиально воздействовавшей на них «цели». То обстоятельство, что намеченное Гегелем восходящее движение через механизм и химизм к телеологизму (организму) в общем и целом воплощается в единстве, логике взаимосвязи наук (которая ведь вычленяется в процессе восходящего движения), выявлено в известных словах Энгельса о прогрессивности для гегелевской эпохи и самого тройственного членения, и понимания организма как «высшего единства», связывающего «механизм» и «химизм» [32] .