Чтение онлайн

Миша несколько напряженных минут смотрит на меня, потом улыбается и хватает меня за руку. Он направляет меня вокруг узкого кухонного стола и ведет по коридору в сторону своей спальни. Лила и Итан следуют в другой конец дома, где расположена небольшая гостевая спальня, в которой Итан постоянно зависал, пока мы росли.

Миша распахивает ногой дверь комнаты. Мне не удается сдержать улыбку от вернувшихся ко мне ярких воспоминаний: комната, в которой мы выросли, в которой провели множество совместных ночей, здесь он сделал мне предложение. Прекрасные воспоминания, которые напоминают мне, почему я собираюсь выйти за него замуж. На мгновение я задерживаю дыхание – эти мысли словно обухом по голове, в похожем состояние я пребывала перед тем как отправиться на свою свадьбу. Я смотрю в окно и от мысли, что мне с легкостью удастся сбежать учащается сердцебиение. Однажды я это сделала, смогу повторить вновь, но в глубине души, той части, зарытой под слоем беспокойства, понимаю, что не хочу этого. Я медленно вдыхаю через нос и выдыхаю через рот. Расслабься. Перестань паниковать.

Его кровать не заправлена и, вероятно, оставалось таковой с прошлого года, когда мы в последний раз сюда приезжали. Барабанные палочки и гитара лежат на полу перед открытым шкафом, на стене висят постеры его любимой группы, вместе с некоторыми из моих рисунков. Старая одежда громоздится на стуле возле окна, которое выходит на задний двор моего дома и на безлистное дерево, простирающееся к окну моей спальни. В комнате все еще стоит его запах, как будто аромат его одеколона пропитался в волокна ковра. Я всегда любила этот запах, простой запах, приносящий мне мгновенный комфорт даже в самые темные времена. Интересно, могу ли я просто стоять здесь и вдыхать его снова и снова, поможет он мне забыть о содержимом сумки на моем плече.

Миша скидывает свою сумку на разобранную постель и поворачивается ко мне, потирая руки.

– Готова принять душ? – спрашивает он с дьявольской усмешкой.

Я бросаю сумку на пол.

– Да, только дай мне пару секунд на то, чтобы достать одежду. Она вся запрятана под свадебным платьем.

Он скрещивает руки и смотрит на меня тревожным взглядом.

– Все в порядке? Ты держалась очень отчужденно, а теперь ведешь себя так, словно не хочешь находиться рядом со мной.

Я изображаю самую обыденную улыбку. В глубине души понимаю, что ему, вероятно, удастся разгадать все мое дерьмо.

– Я в полном порядке. – Кладу руки на его плечи и целую в обросшую щеку. – Но, если ты на самом деле хочешь знать, в сумке у меня лежат кое-какие непристойные маленькие ночнушки, которые мне бы не хотелось, чтобы ты увидел до нашей свадьбы, иначе заставишь меня их все перемерить.

Он наклоняет голову в сторону, оценивает меня и расстегивает куртку.

– С каких пор ты носишь ночнушки? – Он сбрасывает куртку, сминает ее и бросает на комод.

– Как-то Лила заставила меня сходить в «Виктория Сикрет» и купить их. – Это не совсем ложь. На самом деле так оно и было, но я чувствую себя дурой из-за того, что не сразу пришла к нему и не рассказала о дневнике и рисунках.

– А мне действительно начинает нравиться Лила. Она так хорошо влияет на тебя, – лукаво говорит он, затем глубоко целует меня, проскальзывая языком в мой рот, а после отстраняется. – Если тебя через пять минут не будет в душе, я вернусь сюда в чем мать родила и заберу тебя.

– Идет, – соглашаюсь я, после чего он выходит, держа в руке чистую красную футболку и джинсы. Как только дверь закрывается, я громко выдыхаю и кладу сумку на кровать. Дрожащими пальцами расстегиваю ее и, запихивая глубже платье, достаю коробку, адресованную мне, с обратным адресом Гэри Флеммертона из Монтаны, но не он ее отправитель, по крайней мере об этом свидетельствует записка внутри, которая была написана мамой моей мамы - моей бабушкой. И эта бессмыслица, потому что я никогда не разговаривала с ней, но она взяла на себя смелость написать мне и отправить кое-какие мамины вещи. Это странно, но в то же время заставляет меня задуматься о вещах, о которых я не хочу думать, например, о том, чтобы встретиться с ней, впрочем, неужели я действительно хочу впускать в свою жизнь еще больше людей?

Записка предельно проста, и когда я вынимаю ее из коробки и вновь читаю, испытываю те же самые чувства: сумятицу.

«Элла, я понимаю, что ты меня не знаешь и прости меня за это. Есть вещи, которые ты, вероятно, не понимаешь, или, наоборот, тебе они очень даже ясны. Возможно, Мэрилин рассказывала тебе обо мне. А возможно, она этого и не делала. Но тем не менее, я разбиралась на чердаке и нашла кое-что из ее старых вещей и подумала, что ты захочешь их иметь у себя. Я собиралась их оставить, но это оказалось слишком тяжело. Если не захочешь, тебе не обязательно их хранить. Я подумала, что возможно они тебе понравятся».

А затем написала свое имя безупречным рукописным почерком.

Я лишь однажды видела свою бабушку, и это случилось на похоронах матери. Мы и слова не сказали друг другу, впрочем, как и мой отец не разговаривал с ней. Непонятно зачем она дала мне свой номер телефона, будто это я избегала ее все эти годы. Она могла подойти ко мне на похоронах и поговорить, но вместо этого она сидела в противоположном ряду от моего отца, моего брата и меня в едва заполненной церкви, пока священник читал проповедь о жизни после смерти. Кажется, однажды она мне улыбнулась, но я не полностью в этом уверена, тогда мне было все равно, потому что меня окутало чувством вины, охватившее мое сердце и разум. К тому же, из того, что я знала о своей бабушке, она была не очень хорошим человеком.

Я слышала, как моя мама говорила о ней, раз, наверное, пять, и, по ее словам, та была ужасной матерью, которая обращалась со своей дочерью как с дерьмом и отказалась от нее, когда мама объявила о намерении выйти замуж за моего отца. Полагаю, бабушка ненавидела папу и считала его недостаточно хорошим для своей дочери. Эти факты довольно хорошо подытоживают то, что мне известно, но я никогда не говорила с ней и не могу осуждать. Не уверена, что и хочу встречаться с ней. Эта женщина для меня призрак. Но, почти все были таковыми, за исключением Миши. Миша олицетворяет свет в моей темной жизни. Я улыбаюсь, делая мысленную пометку, что надо вставить эти слова в клятву.

Выражение на моем лице мгновенно принимает уныние, когда я сознаю, что в конце концов мне придется написать страницу проникновенных слов, которые надо будет произнести вслух, изливая свое сердце и душу незнакомцам. И по завершению всего этого мы с Мишей станем мужем и женой. Я навечно буду принадлежать ему, а он мне. Лишь от этой мысли пульс учащается, а сердце колотится в груди. Он и я – навсегда, преодолевая все невзгоды, в хорошие и плохие времена. Прекрати это. Ты любишь его.

Я начинаю психовать из-за надвигающегося на меня будущего, и стараюсь изо всех сил избавиться от этого ощущения, сосредоточивая свое внимание на посылке. Через отверстие в верхней части открываю коробку и убираю те вещи, которые уже просмотрела, когда решала идти ли мне к утесу на свою свадьбу. Это черная кожаная тетрадь с выцветшей обложкой и с маминым почерком внутри, в которой она излагает свои мысли и чувства, изливает свою душу на страницах.

Я опускаюсь на кровать и открываю дневник. «Для всех вас, кто считает, что знает меня – вы ошибаетесь», – читаю я вслух, проводя пальцами по выцветшей рукописи. Это лишь первая страница, но даже ее прочтение вновь вызывает мурашки на руках. Чем дальше я продвигаюсь, тем сильнее кажется, что с меня хватит – но все же. Я всегда хотела получше узнать маму – маму, которая не лгала, у которой не было приступов паники, которая улыбалась, смеялась, шутила. Была ли она честна на этих страницах? Следует ли мне переживать? Но сделанного не воротишь. Она умерла, и чтение дневника не вернет ее обратно. Что до сих пор меня волнует.

– Элла. – Звук голоса Миши чертовски меня пугают, я подпрыгиваю и захлопываю дневник.

Он стоит в дверях, как и предупреждал меня, совершенно голый. Мышцы брюшного пресса, словно высечены из камня, с одной стороны грудной клетки черным курсивным шрифтом набита татуировка с текстом – первые стихи, которые он когда-то написал, и которые, он клянется, написал для меня: «Я всегда буду с тобой, от начала и до конца. В трудные и безнадежные времена, в любви и в сомнении».