Чтение онлайн

Ладно, хватит об опасностях, и хотя они, без сомнения, имеют место, их очень легко избежать. Достаточно просто понимать, что мы никогда не можем быть уверены в окончательности своего понимания и отношения к тому, что воспринимаем. То, что нам кажется совершенно незыблемым в данный момент, через какое-то время может совершенно измениться. Вспомните себя, ведь мы же уже не малые дети. То, что для нас было совершенно нерушимым и очевидным несколько лет назад, сейчас таким совершенно не кажется. Мы меняемся. Это неоспоримый факт. Мы никогда ни в чем не можем быть уверены до конца. Так как же тогда можно относиться к себе настолько серьезно? Кто мы такие, чтобы выносить окончательные суждения? Вы что, чувствуете, что вы дон Хуан из книг Кастанеды, или вы действительно осознаете и прекрасно понимаете все, что говорил Д. Кришнамурти? Вы же прекрасно (я надеюсь) отдаете себе отчет в том, что с вами еще не произошло то фундаментальное изменение, о котором он говорит, что вы еще не путешествуете по другим мирам, не умеете летать и не вошли в нирвану, полностью избавившись от какого-либо страдания. Ведь вам же ясно, то вы не Будда. А если мы отдаем себе в этом отчет, то откуда такая серьезность? Зачем нам это глупое, ничем не обоснованное самомнение? Или его у вас совсем не так много? Если так, то бояться нечего, вы вне опасности. Как сказал дон Хуан: «Лишившись самозначительности, мы становимся неуязвимыми». И это, вне всякого сомнения, факт.

Я не знаю, по какой причине (а может быть, вообще без всякой причины), но во мне никогда не было большого количества серьезного отношения к себе. Я (как, полагаю, и многие из вас) всегда прекрасно осознавал и осознаю, что во мне нет ничего особенного, и это, как ни странно, и является ключом, ключом к возможности исследовать и открывать новое, ключом к возможности изменения себя.

Теперь мне бы хотелось сказать несколько слов о природе этого явления, о природе самозначительности. И здесь у нас цитата из восьмой книги К. Кастанеды «Сила безмолвия»:

«Дон Хуан описал самозначительность, как силу, порождаемую человеческим образом самого себя. …главной задачей на пути воина является развенчание самозначительности. Все, что делают маги, направлено на достижение этой цели.

Он объяснил, что маги разоблачили самозначительность и установили, что она есть жалость к себе, маскирующаяся под нечто иное.

— Это звучит неправдоподобно, но это на самом деле так, — сказал он. — Жалость к себе — это реальный враг и источник человеческого страдания. Без некоторого количества жалости к себе человек был бы не в состоянии быть таким значительным для себя, каков он есть. Но когда включается сила самозначительности, она обретает свой собственный импульс, и именно эта, на первый взгляд независимая, природа самозначительности, есть то, что придает ей ее фальшивое ощущение ценности.

…без сильного сосредоточения на образе самих себя они теряют самосострадание, а с ним и самозначительность. Таким образом, маги правы, говоря, что самозначительность — это просто замаскированная жалость к себе».

Подумайте сами, что означает наше серьезное отношение к себе, кто это «я»? Разве это не тот образ, который мы о себе имеем? Со всеми нашими амбициями, самомнением, с представлением о том, чего мы достойны, а чего нет, и т. д. и т. п. И когда с нами происходит что-то, чего мы, (то есть наш образ себя) как нам кажется, недостойны, то мы злимся, раздражаемся или испытываем какие-то другие эмоции. Мы говорим себе, что достойны лучшего обращения, лучших условий существования и т. п. То есть, в действительности, мы просто жалеем себя. Однако когда чувства, вызванные самозначительностью, уже пришли, они становятся реальностью; мы действительно чувствуем эти, как нам кажется, настоящие, независимые эмоции, которые начинают жить собственной жизнью вследствие нашей на них реакции. Нам никогда не приходит в голову, что они — результат серьезного отношения нашего образа себя к самому себе, то есть наша жалость к самим себе.

Я знаю, что все это не так просто осознать, и прекрасно помню все те трудности через которые прошел сам в попытках в этом разобраться. Так что не отчаивайтесь, если то, что вы прочитали в предыдущем абзаце, не совсем ясно, ведь приход к реальному осознанию того, чем мы являемся, к видению того, как работает наше сознание, очень не простая вещь. Обычно у человека уходят годы пути на то, чтобы обрести возможность встретиться с самим собой. Я надеюсь, что моя книга поможет вам сделать это. А для начала нам достаточно просто помнить о самокритичности, о том, что мы, возможно, чего-то не понимаем, и продолжать исследовать. Необходимо лишь помнить о том, что те эмоции, которые мы испытываем, не есть нечто само собой разумеющееся, нечто совершенно оправданное; помнить, что наши взгляды, а соответственно и наши реакции, меняются. Если мы способны на это, то путь свободен, мы в безопасности, ведь эта память всегда позволит нам не стать одержимыми тем, что мы на данный момент считаем, тем, что мы в данный момент чувствуем. Эта память всегда сможет принесет нам ту отрешенность, о которой я писал выше, и которая совершенно необходима на этом опасном пути к свободе, на пути к реальности того, что есть.

Здесь мне хотелось бы добавить, что когда я говорю о серьезном отношении к себе, я не имею в виду лишь ту неоправданную важность, которую люди обычно придают своей персоне. Я имею в виду также и то чувство недостойности, чувство, что это все слишком сложно, что это не для меня, ощущение собственной слабости и поражения. Эти чувства, вне всякого сомнения, являются другой стороной той же самой медали серьезного отношения к себе. Необходимо помнить, что вы — человек, что «вам была дарована сила», и что, будучи человеком, вы, как и любой другой, «можете искать проход к свободе и пройти сквозь него». В вас есть все те же способности, что и в других. Все те люди, которые достигли просветления, абсолютно ничем от вас не отличались, и им на этом пути пришлось пройти через те же сомнения, через те же страдания и борьбу, через что придется пройти и вам.

Именно вследствие того, что изложено мною в предыдущем абзаце, в своей коррекции русского перевода К. Кастанеды, я заменил слово «важность» на слово «значительность». По-моему, у первого есть выраженный оттенок превосходства, тогда как речь тут, без сомнения, идет и о другой стороне нашего серьезного отношения к себе, о другой стороне нашего ощущения того, что мы являемся особенными, не такими, как все, об ощущении недостойности.

На протяжении книги мы еще не раз возвратимся к теме серьезного отношения к себе, ведь это действительно «самое главное» на пути к свободе. Причем я хочу сказать, что победа над самозначительностью — это, несомненно, необычайный триумф и огромное достижение на пути, однако идти к этому триумфу, то есть иметь возможность самостоятельно двигаться по пути, возможно лишь в случае осознания нами бессмысленности самозначительности, осознания необходимости избавиться от нее.

Это было действительно необычайное путешествие.

…Я лежал и слушал музыку. Это был Китаро. Вдруг звуки неожиданно обрели очень глубокий смысл. Казалось, что каждая нота выражает что-то очень глубокое, что автор говорит со мной через свою музыку, пытается передать то, что он чувствует, о чем он тоскует, чем он восхищается. Я подумал о том, действительно ли это так, и спросил моего друга, который был в той же комнате, действительно ли Китаро хотел сказать все это через свою музыку. Мой друг ответил, что не знает.

Потом я закрыл глаза и оказался лицом к лицу с темнотой. Но это была не просто темнота, скорее, это было некое темное пространство, в котором не было ни одного ориентира, не было ничего, что я мог бы различить. Я смотрел в него, не зная, что мне делать, и пытаясь хоть что-то разглядеть. Но кроме темноты передо мной не было ничего. И вдруг, совершенно неожиданно у моих ног (то есть где-то внизу на уровне ног) появилась оранжевая линия и пошла вперед. Это была именно линия, тонкая, но все же достаточно хорошо различимая. Все, что мне оставалось делать, это идти за ней. Ведь вокруг больше ничего не было. И я пошел. Вернее пошло, наверное, мое внимание, но тогда оно и было мной. Я двигался по ней, и вдруг передо мной возникло препятствие. Я уперся в него. Я не могу сказать, что оно было чем-то визуальным, по крайней мере, сейчас я не помню, на что это было похоже. Скорее, оно было лишь ощущением какой-то плотности, неким барьером, сгустком чего-то. Я смотрел на это образование и вскоре понял, что оно было одним из моих взглядов, одним из моих отношений к чему-то, каким-то мнением, какой-то крупной смысловой единицей моего сознания. Я просто продолжал воспринимать его без какой-либо реакции, и очень скоро оно начало терять плотность, как будто бы задрожало и просто исчезло, как бы разрушилось, под влиянием моего внимания. Как только это произошло, от того места, где оно находилось, оранжевая линия опять пошла вперед, но не прямо, а под некоторым углом. Я снова пошел за ней. Довольно скоро она опять привела меня к такому же образованию, как и прежнее, но теперь это было уже другим устойчивым отношением, другим устойчивым взглядом моего сознания. Далее процедура повторилась в точности. Я просто какое-то время смотрел на него, и в моем внимании оно просто исчезло. Я не хочу сказать, что мог выбирать, что мне делать. Я не мог (да и не хотел) больше ничего, кроме как идти за этой линией и встречать то, что мне попадается на пути, ведь больше я просто ничего не воспринимал. А что можно было делать с этими препятствиями, я даже не представлял. Да и намеренья что-то с ними делать у меня не было. Далее все в точности повторилось. Оранжевая линия снова пошла вперед, правда уже под другим углом, и я последовал за ней. Так я двигался за этой линией, несколько меняя направление, от одного препятствия к другому. После разрушения или растворения, наверное, четвертого или пятого образования, каждое из которых было по своей структуре совершенно идентично предыдущему (по крайней мере, я разницы не помню), я вдруг совершенно ясно осознал, что эта оранжевая линия, тот путь, по которому я сейчас иду, это Кастанеда, то есть та информация, которую я получил из его книг. Я понял, что она и есть этот путь, эта оранжевая нить, которая ведет меня сейчас в этой темноте. Это было откровением, однако раздумывать об этом было некогда, надо было продолжать движение, продолжать идти за этой оранжевой линией, ведь, повторюсь, кроме нее в этой тьме не было абсолютно ничего.

Однако после очередного образования из содержания моего сознания, слева от себя я воспринял что-то еще и остановился, чтобы это изучить. Это была большая область оранжевого цвета. Она находилась на некотором отдалении, но не совсем далеко. Я смотрел в ее сторону, пытаясь определить, что это. И вдруг, я совершенно ясно осознал, что это за область, что означает этот исключительно притягательный оранжевый, скорее оранжево-красный цвет. Это было удовольствие. Некая область удовольствия, зона исключительно приятной интенсивности. Я чувствовал ее притяжение и, глядя на нее, понял, что человеку, который попал туда, практически невозможно оттуда вырваться. Если он находится там, то все его осознание поглощается невообразимо приятной интенсивностью этой области. Я увидел, насколько сложно человеку вырваться оттуда, быть свободным от этого притяжения, и насколько легко туда попасть, ведь он же не знает, куда тут идти и что делать. Пришло воспоминание о наркотиках, и хотя я никогда не пробовал героин, мне почему-то пришло на ум, что под его воздействием человек попадает именно в эту область (как, впрочем, и под другими наркотиками). То же самое подумалось и о сексе. Вообще, это было удовольствие, как таковое. Его оранжево-красная вибрация, его интенсивность. Я смотрел в сторону этой области, и вдруг с пронзительной ясностью осознал, что меня удовольствие никогда не интересовало. Я, по какой-то причине или без всякой на то причины, никогда не был его рабом, скорее, я всегда был к нему равнодушен.

Еще немного посмотрев в сторону той области удовольствия, я отвел от нее свое внимание и заметил, что оранжевая линия уходит от меня не в ее направлении, а значительно правее. И я отправился следом за ней. Проведя меня еще через несколько устойчивых фиксаций моего сознания (всего их, наверное, было около десятка), я вдруг воспринял над собой нечто, напоминающее купол. Это было достаточно светлое, сероватое образование, и я воспринимал лишь ту его часть, которая находилась над и передо мной. Воспринимаемое мной было похоже на внутреннюю часть купола, или, скорее, сферы. Создавалось впечатление, что это именно замкнутая, огромная сфера, и что я нахожусь внутри нее, достаточно далеко от центра и ближе к самому куполу. Я внимательно смотрел на него — оранжевой линии больше не было видно. Было уже светло. Глядя на него, я заметил, что он состоит из неправильных кусочков. Это было похоже на мозаику из неправильных частиц небольшого размера, плотно соединенных друг с другом. Я какое-то время смотрел на эту структуру и вдруг совершенно ясно осознал, что эти частицы являются словами, а купол — это весь наш мир, являющийся куполом, сферой из слов, соединенных между собой своим смыслом. Именно смысл этих слов и соединял их вместе. Я какое-то время воспринимал эту картину, а потом что-то потянуло меня, и я приблизился к этому куполу. Я практически уперся в него, и через совсем небольшой промежуток времени после того, как мое внимание сосредоточилось на его небольшом участке, так же, как и на предыдущих образованиях, он, совершенно неожиданно для меня, просто взорвался. По-другому я никак не могу описать то, что произошло. Это был именно взрыв. Все отдельные его части, все слова, из которых он был составлен, потеряли свою связь друг с другом и разлетелись в стороны. Я даже видел, как они разлетались. За ним был свет и бескрайность.