Чтение онлайн

Пригладив волосы, юноша поднес послание к пламени свечи. Огонь жадно накинулся на пахнущий васильками листок. Для него это превратилось в своеобразное состязание - успеет или нет? Стоило на мгновение отвлечься - и листок в руках рассыпался серым пеплом без его участия. Какими бреднями иногда забита голова...

Через полчаса - очередной организованный Сейнарисом прием, на котором ему, конечно же, отведена роль почетного гостя. Крысенок за прошедшие дни к "послу" привязался. Вообще-то, Кесиан его понимал - окружающие люди симпатий вызывали даже меньше, чем бывший наследник Архистратига Тагериса. Ровандисские вояки, конечно, знали толк в бранных делах. На этом их достоинства, в общем, и заканчивались. В большинстве своем они были обычной, неотесанной солдатней, пригодной для войны... И ни для чего другого. Так что наследника, запертого в Тиорте без какого-либо дела, в обществе непритязательных людей, не имеющих ни образования, ни сколько-то возвышенных интересов, было немного жаль. Тут уж хочешь - не хочешь, а будешь потихоньку спиваться да развлекаться по ночам с княжеской племянницей. Кстати, последней в роду бывших правителей Тиорты. Остальных ровандисцы прикончили - кого на Ландышевом лугу, а кого - на плахе, после взятия города.

Вспомнив девицу - хотя какая она, в бездну, девица!
– липнувшую к Сейнарису на глазах у всего благородного общества, Кесиан поморщился. Большинство тиорской знати после поражения и не подумало продолжать борьбу. Более того, в массе своей они хлынули во дворец, всячески стремясь угодить победителям. Подхалимаж и примитивная лесть сменялись доносами, которые бывшие представители сословия всадников строчили друг на друга, позабыв о чувстве собственного достоинства. Дамы, в довесок, пытались добиться благоросположения ровандисской знати еще одним, старым, как мир, способом. Что и говорить, барышни имели немалую популярность. То, что за глаза их, не стесняясь, называли шлюхами, дамочек смущало мало.

Наместник пару раз пытался осторожно выяснить у Кесиана, может ли тот поспособствовать решению проблемы некоего Тельзаро Окаянного. Пришлось сослаться на ограниченность посольских полномочий и отсутствие права на вмешательство в дела суверенного государства. Помогать ровандисцам ловить человека, сохранившего верность присяге, не хотелось до тошноты. Астаэлле тоже пыталась убедить его вмешаться - это-де повысит его престиж среди ровандисцев. В конце концов, таэтисса от него отстала, охарактеризовав напыщенным болваном. Так что неведомый Тельзаро продолжал портить захватчикам жизнь, устраивая мелкие пакости - на крупные акции у него, по всей видимости, не хватало солдат.

Кесиан наградил критическим взглядом свое отражение в здоровенном зеркале, занимавшим добрую половину стены в его спальне. В Дворце Соцветий или перед императорским престолом он бы в таком виде не появился никогда, но для провинциального бала, на котором через полчаса большинство присутствующих упьется до свинячьего визга - вполне сойдет. В последнее время Кесиан сменил любимую черную накидку на человеческий костюм из синего бархата. Ну а от идеи уложить длинные волосы в сложную прическу пришлось отказаться еще в империи - здесь это и впрямь считалось сугубо женским делом. Понапридумывают же дурацких правил...

Щелкнула пряжка. Еще один дурацкий элемент гардероба, да еще и ножны с мечом оттягивают обильно украшенный золотом ремень вниз. Подавив тяжкий вздох, Кесиан отправился на прием благородного господина Сейнариса Эргериона. Посмотрим, насколько удалось расположить к своей персоне возомнившего о себе невесть что крысенка.

– Прощу прощения, друг мой, кажется я слегка опоздал, - Кесиан с легким поклоном опустился в соседнее кресло.

– Да полноте. Во-первых в этом нет ничего предосудительного, во-вторых вы не пропустили ровным счетом ничего, что было бы достойно вашего внимания, - усмехнулся в ответ Сейнарис. Сидевшая у него на коленях Тильзетта жеманно усмехнулась. В последнее время княжеская племянница начала ему надоедать. Наследница тиорского князя оказалась сущей дурой. Строго говоря, от нее и требовались вовсе не академические познания об устройстве мира, но однообразие имеет свойство приедаться.

Бал только начинался. Музыканты играли что-то куртуазное, вино лилось рекой, со всех сторон разносилось раскатистое чавканье. Ровандисские военные в массе своей лишь назывались благородными. На деле же подавляющее большинство из них -вчерашние пахари, сделавшие военную карьеру и получившие высокий титул в качестве награды. Сидевший за соседним столом сотник протяжно рыгнул. Что и требовалось доказать. Если бы не Кесиан, принц бы давным-давно свихнулся от злости и скуки.

Надежды на то, что отец смилуется и вернет его в Ровандис, потерпели полный крах. То ли он разозлился сильнее, чем показалось, то ли имел какие-то далеко идущие планы, а Сейнарису до самой весны придется сидеть в этом здоровенном, безвкусно обставленном зале, хлестать вино да обнимать очередную Тильзетту.

Немного поговорили о тактике ведения лесных войн. Кесиан с недовольным выражением на лице пожаловался на имперскую администрацию: ему в очередной раз запретили принять участие в охоте на Тельзаро Окаянного. Мол, не посольское это дело - по лесам за разбойниками гоняться. Тем более - вмешиваясь в дела суверенного государства. Сейнарис юному таэтис сочувствовал - чем-то в этом отношении их судьбы были немилосердно похожи. Даже в отношении лесного разбойника из упраздненного сословия тиорских всадников. Отец также запретил принцу участвовать в любых военных операциях. Интересно, зачем империи вообще нужен посол в этой дыре? Или аристократа законопатили сюда за какие-то прегрешения, о которых он, разумеется, благоразумно помалкивает? Версия ничем не хуже прочих.

– Милорд, - задумчиво произнес Кесиан после того, как тема Тельзаро была исчерпана.
– У меня для вас есть определенные новости, которые я был бы рад обсудить с вами конфиденциально.

Сейнарис от этой фразы мгновенно протрезвел. Последнюю неделю он старался вытащить из таэтисского посла истинную причину его приезда, если таковая вообще была, но никакого результата его попытки не дали. Неужели сейчас он прольет свет на эту тайну?

– Охотно. Тильзетта, погуляй пока самостоятельно.
– Стряхнув с себя возмущенно пискнувшую дуру, Сейнарис сделал приглашающий жест.
– Думаю, гости не слишком обидятся, если мы их на время покинем. Предлагаю пока что переместиться в мой кабинет.

– С удовольствием.

Оказавшись на месте, Сейнарис первым делом окружил роскошно обставленную комнату мистическим коконом, исключившим подслушивание предстоящей беседы. Не то чтобы он всерьез опасался соглядатаев -но есть вещи, которыми не пренебрегают.

– Итак, я вас слушаю.
– Принц опустился в кресло, жестом предложив собеседнику сделать то же самое.

– Видите ли, милорд, мое появление в Тиорте совершенно не случайно. Наблюдение за войсками и положением дел - всего лишь второстепенная причина.

Иными словами - банальный предлог, хмыкнул про себя Сейнарис. Ничего из ряда вон удивительного Кесиан не сказал - это и без того было понятно.

– Какова же главная причина вашего здесь появления?

– Вы.

– Я?
– Брови принца взлетели вверх. И как прикажете это понимать?

– Что вас так удивляет?
– Кесиан, подхватил со стола бутылку вина.
– Империя, хоть и придерживается известной политики изоляционизма, старается быть в курсе происходящего в мире. Не буду ходить вокруг до около. Пока Ровандис тихо сидела в своих границах, ограничиваясь торговлей, ваша страна мало кого интересовала. Но после присоединения Тиорты многое поменялось. Вы доказали силу.

Сейнарис молча слушал, не пытаясь перебивать или задавать какие-то вопросы. Это все, грубо говоря, вступление.

– В результате некоторых обсуждений, наши стратеги пришли к выводу, что Ровандис может стать не просто чуть более сильным игроком, чем раньше. Она может стать надежным союзником против растущей мощи Тахаданского халифата, который не сегодня, так завтра прыгнет через Пальмовый пролив. Иными словами, империя полагает, что дальнейшее усиление Ровандис вполне соответствует не только вашим, но и нашим интересам. В частности, - тут Кесиан красноречиво приподнял бровь, - в области конфликта с Вельсией, приближение которого совершенно очевидно.