Чтение онлайн

— Сначала метров с десяти, а уж потом вплотную… — невозмутимо ответил Троеранов.

Кто же были эти парни, в течение часа танцевавшие невиданный танец на багровой от пламени, кипящей воде?

Весельчак и мастер на все руки Геннадий Борисов, спокойный, немногословный Владимир Алхимич, черноволосый крепыш Сергей Шахлевич.

Все трое комсомольцы, матросы с ПЖК.

И все-таки огонь, расстреливаемый, казалось бы, в упор, ни унимался. Сваи были расположены в шахматном порядке, и это мешало сбить пламя.

С другого пожарного судна на поверхность моря шипящим белым потоком хлынула пена! Когда ее высота над водой достигла чуть ли не метра, подошел буксир и бортом загнал пену под причал.

Словно белая шапка накрыла огонь — и пожар прекратился. В этом и заключалось изобретение Дьяконова.

А с матросом Рымарем я познакомился на водолазном боте. Бот чем-то неуловимо напоминал своих хозяев: невысок, крепко сбит… Я осматривал его помещения и у входа в кубрик столкнулся с черноволосым кареглазым матросом. Разговорились. Моряк оказался крымчанином, служил по второму году и сейчас собирался в отпуск.

— По семейным обстоятельствам?

— Никак нет, по поощрению. — Лицо моего молодого собеседника так и расплылось в счастливой улыбке. «Допустимый риск» матроса Александра Рымаря был по достоинству оценен командованием.

Рымарь служил под началом мичмана Киселева и говорил о нем с чувством неподдельного восхищения. Да и немудрено. Киселев провел под водой свыше шести тысяч часов, а уже одно это говорило о многом…

Каюта мичмана, узкая и тесная (ни дать ни взять — рундук с круглой прорезью иллюминатора), помещалась неподалеку от его заведования. А оно у Киселева было немалым: похожая на подводную лодку в миниатюре декомпрессионная камера, закрепленный на ферме белый цилиндр водолазного колокола, снаряжение, инструмент — да разве все перечислишь…

Но Борис Степанович на тяготы службы не жаловался и в дополнение к своим обязанностям старшины команды водолазов являлся еще и внештатным замполитом корабля.

Был он круглолиц, плотен, легок в движениях. Неуемная энергия, казалось, так и бурлила в нем.

Я уже узнал от водолазного специалиста старшего лейтенанта А. И. Чепишко, что в 1961 году Киселев с опасностью для жизни спас своего товарища. Дело было так.

Промывали туннель под затонувшим кораблем. Неожиданно свод в одном месте рухнул, и старшина 2-й статьи Михаил Пасюта оказался придавленным землей. Мало того, что он не мог шевельнуть ни ногой, ни рукой — землею засыпало травящий клапан, — Пасюта потерял сознание.

Когда водолаз работает на грунте, наверху его всегда подстраховывает напарник. Пасюту страховал старший матрос Киселев. Он опустился под воду, струею воздуха из шланга «размыл» Пасюту, руками расчистил клапан и поднял товарища наверх.

Два часа сорок семь минут работал Киселев в туннеле, ежесекундно рискуя быть засыпанным грунтом!

— А что сейчас делает Пасюта? — спросил я у Киселева.

— Остался на сверхсрочную, служит иструктором водолазного дела в училище подводного плавания имени Ленинского комсомола. Мы с ним с тех пор друзья. Вы знаете, это не так-то просто: расстаться с нашей работой… Да вот совсем недавний случай. Служил у нас на боте старшина 2-й статьи Сланевский. В мае он уволился и уехал на родину, под Одессу. Помню, в день отъезда мы с ним допоздна проговорили. Парень рвался домой, к своей старой работе, к землякам… А спустя два месяца письмо: так, мол, и так, соскучился, ребята, иду в военкомат, буду проситься к вам, на сверхсрочную.

Спасатели не только работают — они и учатся. В учебных классах и на боевых постах, в море и на берегу. И учеба эта порою требует не меньшей самоотверженности и мужества, чем при выполнении спасательных работ.

Соединение проводило учение по оказанию помощи затонувшей подводной лодке. Глубиномер бесстрастно отсчитывал глубину погружения. Тридцать метров, шестьдесят, восемьдесят… Один за другим уходили под воду водолазы.

Вот уже к лодке подсоединен ходовой трос и по нему, как по направляющей, пошел вниз спасательный колокол. Он коснулся комингс-площадки, и толща воды, прочнее любой сварки, придавила его к лодке. Теперь как можно быстрее надо выводить подводников на поверхность.

Над спасательным судном не спеша проплывают розоватые облака, выписывают спирали чайки. Но моряки работают так, будто считанные минуты отделяют их от атаки с воздуха. В два раза перекрыты нормативы!

Среди отличившихся — Киселев.

— Бориса Степановича к государственной награде представили, — сказал мне розовощекий Чепишко.

А вот с Зиганшиным поговорить не удалось. Спасательное судно, на котором он ходил старшим механиком, было в море.

Впрочем, меня уверили, что годы не очень-то изменили Асхата Рахимзяновича и в нем еще можно различить черты темноволосого младшего сержанта, фотография которого обошла в свое время весь мир.

Сорок девять суток носились на утлом суденышке по безбрежным просторам океана четверо бесстрашных советских парней, в упорной борьбе преодолевая слепые силы стихии. «Им рукоплещет Америка», — писал из Вашингтона корреспондент «Правды».

Командиром у парней был Асхат Зиганшин.

Когда политработник Евгений Степанович Глушко спросил Зиганшина, что заставило его стать спасателем, тот ответил: «Море испытало, море и притянуло».

А мне вспомнились крылатые слова знаменитого флотоводца Макарова: «Море любит сильных и смелых». К морякам аварийно-спасательной службы они относятся в полной мере.

Был типично ленинградский, пасмурный осенний день 1983 года. Когда я постучался к начальнику политотдела, Краснознаменного Учебного отряда подводного плавания имени С. М. Кирова (КУОПП), у него уже сидело двое посетителей: седой человек с несколькими рядами орденских планок на пиджаке (судя по всему, бывший моряк) и черноволосый крепыш с густыми, как бы прочерченными углем бровями.

Как оказалось, второй посетитель был тоже из флотских, и пришли они сюда по одному и тому же делу: на острове Декабристов сооружался памятник на братской могиле экипажа подводной лодки Щ-323, и надо было помочь с установкой гранитных плит.

Капитан 1 ранга вникал во все детали предстоящей работы, что-то советовал, и становилось ясно, что ветераны в этом кабинете не первый раз и отношения с его хозяином у них самые дружеские.

Капитана 1 ранга я узнал сразу, хотя мы и не виделись добрых два десятка лет. Когда-то энергичный, стройный комсомолец Боря Калинкин раздался в плечах, огрузнел, но серые глаза, полные неподдельного интереса ко всякому новому делу, остались прежними. Как и манера говорить: неторопливая, даже как бы раздумчивая.

Зашла речь о комиссаре «щуки». Калинкин полез в шкаф, извлек одну за другой шестнадцать папок.

— Что это? — спросил я.

— Комиссары… — ответил Калинкин.

Я раскрыл одну папку. Архивные справки, газетные вырезки, пожелтевшие от времени листовки военных лет, фотографии, письма…

Все, что имело хоть какое-то касательство к жизни и подвигам комиссаров гвардейских и краснознаменных лодок Балтики, хранилось в папках Калинкина! Полтора десятка лет, в какие бы гарнизоны ни забрасывала флотская служба, собирал Борис Иванович эти документы. Это было вовсе не «хобби», как сейчас принято говорить. В январе 1975 года в газете «Советская Якутия» появился очерк Калинкина «Военком Василий Гусев», а через несколько месяцев на Балтику пришло письмо. Местный Совет далекого таежного поселка Пеледуй сообщал, что одну из улиц решено назвать именем Гусева. Военком знаменитой С-7 (ею командовал Герой Советского Союза Лисин) до войны работал в Пеледуе на судоверфи.