Чтение онлайн

…После торпедной атаки, чтобы уйти от преследования, лодка ложилась на грунт. Прекращалось движение, останавливались механизмы, даже тиканье часов казалось грохотом… А вот гирокомпас продолжал работать. Чтобы остановить вращающийся с бешеной скоростью полуторапудовый ротор, требовалось сорок пять минут! И каждую минуту из этих сорока пяти гул «волчка» мог выдать лодку… Гербенский предложил останавливать ротор с помощью тока, подаваемого в обмотку в противофазе с током разгона. Нехитрое приспособление — и гирокомпас стал останавливаться за пять минут!

Три четверти века существует Учебный отряд подводного плавания. Громкой славой овеяны имена его питомцев. Стоит ступить на разлинованный двор — и глазам открывается памятник: четырехгранная колонна на белом пьедестале, где у основания профиль подводной лодки. Памятник павшим в боях…

Отряд воспитал тридцать семь Героев Советского Союза, капитан 2 ранга Виктрр Николаевич Леонов удостоен этого звания дважды. Шестеро из тридцати семи получили Золотые Звезды уже в наши дни — факт беспримерный! Портреты героев смотрят на курсантов со стен длинных, продутых балтийским ветром коридоров, со страниц книг в отрядной библиотеке. Ежегодно, в День Советской Армии и Военно-Морского Флота, в гости к кировцам приходят ветераны — моряки с легендарной подводной лодки «Лембит». О подвигах подводников в годы войны рассказывают десятки публикаций в многотиражке отряда «Боевой курс». Все это так. Но что там ни говори, а уже столько весен прошумело на планете с той, незабываемой, победной Весны…

За эти годы был создан и вышел в океанское плавание качественно новый подводный флот — атомный. Есть ли у него свои, специфические традиции и как они прививаются курсантам КУОППа? Ведь многим из них предстоит сделать свои первые шаги по палубе атомохода…

Промозглым днем, когда набухшие дождем облака плыли едва ли не вровень с окнами, я разговаривал с моложавым, русоволосым капитаном 1 ранга Олегом Петровичем Кондрашовым. На тужурке у него была бело-красная планка: орден Красного Знамени Кондрашов получил на Севере, на большой атомной лодке. В отряде Олег Петрович служил недавно и был, если можно так выразиться, всеми своими сокровенными мыслями еще там, в стальных, слегка пахнущих подогретой смазкой отсеках.

— Есть ли свои традиции у подводников-атомников? Конечно же есть! И, мне думается, первейшая — чувство гордости за то, что ты служишь на совершенном, даже фантастическом корабле, что тебе доверили такое грозное оружие. И еще чувство локтя. Говорят, что экипаж — одна семья. Это прежде всего к нам относится…

О любви к подводному дому рассказывал мне и замполит Объединенной школы капитан 2 ранга Ткаченко. Был он на редкость подвижен, громогласен, с широкого лица не сходила улыбка. («Наверное, таким и должен быть замполит на атомной лодке», — подумалось мне.)

— Вы знаете, незадолго до выхода лодки в «автономку» отправили в госпиталь электрика. Дело житейское: аппендицит. Едва ему операцию сделали, как он начал атаковать врачей: «Отпустите, и все тут. Хочу в море!» И добился своего, выписали. Только вот беда: прибежал он с вещами на пирс, а мы уже швартовы отдали. Так, поверите, парень заплакал, видя, что без него лодка уходит.

Чувство гордости… Это не только слова, за ними и дела стоят. На нашей лодке еженедельно объявлялся лучший по чистоте отсек. Коки пекли торт с соответствующей надписью, и мы его в океане торжественно вручали. Вы бы видели, как проверяли эту самую чистоту! В белых перчатках! Помню, в одном отсеке ухитрились обнаружить пыль. И где? За плафоном, на дросселе, с ноготь величиной…

Рассказ Ткаченко продолжил его начальник, опытнейший подводник Геннадий Владимирович Гвадзабия:

— Подводники, сами знаете, плавают подолгу, не один месяц. И вот, когда я еще лодкой командовал, получаю в плаванье радиограмму. Предлагают остаться в океане сверх положенного срока, просят согласие экипажа. Объявил я по трансляции радиограмму личному составу, жду… И сразу откликнулся старшина первой статьи трюмный Александр Танаев: «Остаемся, товарищ командир!» Что сейчас делает Танаев, не знаю, много лет прошло, но в одном уверен: он настоящий человек!

Я знал, что Гвадзабия часто выступает перед курсантами. Было нетрудно представить, какое впечатление на них производят его рассказы…

Но с курсантами беседуют не только командиры и преподаватели. Двери отряда гостеприимно открыты для недавних выпускников, они приезжают в Ленинград в краткосрочный отпуск, в командировку.

Получил десять суток по поощрению радиометрист Виктор Тишков, и хоть каждый час отпуска дорог безмерно, а заглянул все-таки в родную смену, где до сих пор служит срочную дружок — старшина 1-й статьи Виктор Кулешов. И пошли бесконечные разговоры: и как в подводники принимали («Пришлось-таки хлебнуть соленой воды на глубине!»), и как помогли товарищи выдержать первый шторм, и на что надо обращать главное внимание, пока ты еще в «учебке»…

А летом выступал в отряде капитан 1 ранга В. С. Лушин, незадолго до того получивший звание Героя Советского Союза. Его пригласил однокашник — Игорь Михайлович Ткаченко.

И Ткаченко, и Гвадзабия если не ветераны, то уж во всяком случае много послужившие и много поплававшие на своем веку офицеры. Есть в отряде и молодая поросль подводников. Со свойственным молодости энтузиазмом передают они курсантам свою любовь к самой важной, по их мнению, профессии на земле — подводной. Старший лейтенант-инженер Александр Саженкж — из их числа. Его списали с лодки по состоянию здоровья, он надеялся со временем опять плавать, а пока увлеченно, как сам говорил, «сколачивал коллектив».

— Нужно, чтобы молодые уже сейчас чувствовали себя экипажем. Ведь на лодке чувство, что ты не один, что рядом товарищи, — самое главное!

И опять я услышал ставшее уже крылатым выражение: «Экипаж — одна семья!»

В любой работе, в том числе и в пропаганде флотских традиций, важен результат. Мне довелось слышать, как курсант Семенов пришел к начальнику школы с просьбой: не оставлять в отряде, а отправить на Север, на лодку — и обязательно атомную…

На каменном трапе я остановился покурить — и разговорился с высоким, чернобровым Геннадием Красноштаном и коренастым, белоголовым Юрием Шведченко. Хлопцы вместе учились на Полтавщине в техникуме и оба попали в КУОПП. В первое же увольнение они пошли в Центральный военно-морской музей. А теперь их заботила не встреча со штормовым океаном, а опасение, что не придется плавать на одной лодке. Геннадий готовился стать дизелистом, Юрий — гидроакустиком…

Есть ли у отряда трудности? Разумеется, есть, как у всякого развивающегося, живущего полнокровной жизнью коллектива.

К сожалению, у некоторых кадровиков до сих пор бытует мнение, что для офицера служба в Учебном отряде как бы служба второго сорта… С одной стороны, их можно понять: какой настоящий флотский офицер не рвется служить на боевых кораблях, не мечтает о своей «кругосветке»? Но есть и другая сторона у этой бесспорной истины: только лучшим офицерам может быть доверено воспитание и обучение не десятков — сотен будущих корабельных специалистов. Противоречие, которое не всегда разрешается лучшим образом…

Или вот еще. В 1906 году, когда в Либаве создавался Учебный отряд подводного плавания, к нему были приписаны шесть подводных лодок. У нынешнего КУОППа нет ни одной…

Но не эти и иные трудности определяют сегодняшний день Учебного отряда.

Хорошие знания и прекрасная строевая выправка курсантов, желание плавать под бело-голубым флагом Военно-Морского Флота — вот главная оценка работы КУОППа.

В последний день недели, проведенной мною в отряде, я поехал на остров Декабристов. У обелиска, над братской могилой моряков Краснознаменной Щ-323, работали курсанты.