Чтение онлайн

В этот момент Ингрид, до этого сидевшая неподвижно, вдруг вскинула голову. Её глаза, всё еще красные от пыли и усталости, вспыхнули таким ледяным пламенем, что даже Тихон невольно отодвинулся.

— Значит, мы для них — просто корм и сосуды? — голос её был тихим, но в нем слышался лязг стали. — Они ждут, пока мы «наплодимся», чтобы прийти и забрать нас на свои «склады»?

Она с силой сжала кулаки, и я увидел, как на столешнице проступили мелкие трещины.

— Я буду уничтожать их, — произнесла она, глядя в пустоту перед собой. — Каждого беса, каждого оборотня, каждого, кто посмеет считать человека своей добычей. Я выжгу эту скверну везде, где найду. Слышишь, Акиро? Везде.

Тихон посмотрел на неё с сочувствием, в котором читалось горькое узнавание.

— Это хороший гнев, девочка, — сказал он. — Но не дай ему выжечь тебя изнутри раньше, чем ты доберешься до настоящего врага.

Я смотрел на них двоих: на старого рыцаря, который принял этот мир таким, какой он есть, и на молодую аристократку, которая только что объявила нечисти личную месть. А внутри меня молчал мой Дух, и я готов был поспорить, что он сейчас ехидно ухмылялся. Ведь для него вся эта философия была лишь «массовкой», мешающей наслаждаться спектаклем.

— Ладно, — Тихон поднялся, его доспехи негромко звякнули. — Хватит на сегодня мрака. Завтра у вас следующая деревня. София будет злой, а нечисть — голодной. Ложитесь спать. Отдых телу — успех делу!

Он потрепал меня по плечу и вышел, оставив нас вдвоем с Ингрид. Мы молча сидели, а за окном Скрал оживал, несмотря на позднее время, слышались голоса новых жителей, ржание коней и стук топоров. Жизнь возвращалась в деревню, уверенная, что впереди у неё долгие сто лет тишины.

Глава 4

Тихон ушел, и вместе с ним из комнаты ушло хрупкое чувство безопасности, которое он принес с собой. Ингрид всё так же сидела на лавке, не сводя глаз с трещины на столешнице. Её слова о «выжигании скверны» всё еще вибрировали в воздухе, смешиваясь с запахом остывшего мясного пирога.

— Ложись спать, Ингрид, — негромко сказал я, поднимаясь с лавки. — Утром нам понадобятся силы. И… уверенность.

Она ничего не ответила, а едва заметно кивнула. Я нашел себе место в углу, на старом соломенном тюфяке, который пах пылью и сухой травой. Но сон не шел. Стоило закрыть глаза, как я снова оказывался на складе. Но теперь я видел не только ужас в глазах тех девушек. Я видел лицо Духа, отраженное в моем клинке. Оно было моим, и в то же время абсолютно чужим.

«Ты убил её», — шептал мой внутренний голос. «Я спас нас», — лениво отозвалось подсознание голосом духа. — «Или ты предпочел бы, чтобы этот джинн медленно высасывал твой мозг через уши, пока та суккуба развлекалась бы с твоим телом? Не будь занудой, дрыщ. В мире, где за массовку не платят, выживают только главные герои».

Я перевернулся на другой бок, пытаясь заглушить этот голос. В конце концов, это слова не самого духа, а лишь мое воображение. Но оно было право в одном: я жив. И я всё еще в строю. А цена… цена в Гадаре всегда была непомерно высокой.

Ночь прошла в полузабытьи. Мне снились серые нити, оплетающие весь мир, и я, стоящий в центре этого кокона с мечом, который жадно впитывал в себя саму реальность.

Утро ворвалось в дом вместе с резким окриком инквизитора со двора.

— Подъем! Пять минут на сборы! Кто не выйдет, тот остается здесь!

Я вскочил и, схватив вещи, выскочил на улицу. Сонный, с припухшим лицом, но дисциплина, вбитая на тренировках, сработала. И не только я имел помятый вид. Ингрид выглядела не лучше. Да и остальные хмурились и зевали одновременно.

Восемь человек. Из шестнадцати претендентов, которые еще вчера считали себя будущим инквизиции, осталась ровно половина. Я подумал о тех, кто остался в доме, и не чувствовал злости или обиды. Просто констатировал факт: из десяти аристократов в строю остались только трое. Анри, Бестужев и Умеров. Остальные предпочли дождаться конвоя Эвклипа и вернуться в безопасный Гадар.

А вот церковники удивили — все трое были здесь, хмурые, бледные, но в строю, вцепившись в свои мечи. Видимо, молитвы им действительно помогали лучше, чем гербы на камзолах.

— Так и запишем. Часть решила остаться, — инквизитор, который всё время что-то строчил в своем блокноте, насмешливо окинул взглядом окна дома. — Удивлен, что не все. Ладно, шевелитесь. Лейтенант ждать не любит.

Мы поплелись за ним через площадь. Скрал уже не казался мертвым. Рыцари Тихона выставили дозоры на стенах, монахи таскали ящики в ратушу, а новые жители — те самые из бедных кварталов — уже вовсю обживались. Кто-то спорил из-за сарая, кто-то перетаскивал узлы с вещами. Они не смотрели на нас. Для них мы были просто частью инквизиции, которая сделала свою работу и скоро свалит отсюда.

София Линберг вместе со вторым инквизитором ждали нас в центре, у колодца. Увидев наш усеченный отряд, лейтенант лишь едва заметно приподняла бровь.

— Восемь, — констатировала она, и в её голосе не было ни разочарования, ни удивления. — Что ж, естественный отбор — штука справедливая. Мусор отсеялся сам собой. Надеюсь, оставшиеся понимают, что теперь нагрузка удвоится?

Мы промолчали.

— Ладно. Сначала завтрак, — просто сказала, она не дождавшись нашего ответа. — А потом в путь-дорогу. Нас ждет ваша следующая цель.

Она развернулась и зашагала к одному из уцелевших домов на окраине. Там, во дворе, развернулась самая настоящая походная кухня. Над огромным котлом поднимался густой пар, пахнущий мясным и очень сытным.

— Полчаса на еду, — Бросила София на ходу и встала в очередь к монаху-повару.

Я в недоумении наблюдал, как она и оба инквизитора принимают из рук монаха простые деревянные миски. Никаких отдельных столов, никаких деликатесов. Они ели ту же густую кашу с обрезками вяленого мяса, что накладывали и нам. Каша была горячей, жирной и на удивление вкусной. Конечно, до стряпни бабушки Дарьи ей было далеко, но после вчерашнего голодного дня и ледяного страха это варево казалось почти пиршеством.

Я присел на перевернутой корзине, методично работая ложкой. Ингрид рядом уткнулась в свою миску. Она ела быстро, не глядя по сторонам. Мои мысли были просты: «Хорошо, что горячо. Хорошо, что мясо есть. Надеюсь, до вечера хватит».

Дух молчал. После вчерашнего он будто ушел на самую глубину, оставив после себя лишь странную тяжесть в груди. Никаких шуточек, никакого сарказма. Просто ледяное присутствие на периферии сознания.

— Время вышло, — София поставила пустую миску на край стола. — Выдвигаемся.