Чтение онлайн

Обычно упоминаются некоторые факты из католического средневековья как доказательство того, что религия боролась с наукой. Однако, во-первых, это относится к католичеству, которое, вопреки учению Церкви, фактически догматизировало отдельные научные теории того времени, в чем, кстати, теперь раскаивается. Во-вторых, и там боролась не столько религия с наукой, сколько старые научные представления и представители (со всеми обыденными человеческими страстями) с новыми, используя религию. В-третьих, ученые осуждались не за их научные взгляды (например, Джордано Бруно, объявивший себя «учителем более совершенного богословия, сыном неба и земли» [110], а за действительно серьезные догматические и нравственные отступления от католической веры, то есть за ереси.

Прекрасно вскрывает и иллюстрирует основную причину гонений на науку современный отечественный ученый А. Горбовский.

А разве, — пишет он, — не такой же кощунственной казалась в свое время мысль о том, что могут быть «камни, падающие с неба», метеориты?

Французская академия наук объявила все подобные соображения вымыслом, а сам Лавуазье, великий ученый [111], заклеймил их как «антинаучные». Этот термин появляется не случайно. Во все времена общественное сознание имело некую точку отсчета, которая провозглашалась непреложной и истинной. Некогда в качестве этого эталона выступало религиозное мировоззрение. Все, что находилось в русле этого мировоззрения, признавалось истинным; что выходило за его рамки, провозглашалось ложным.

Со временем место религиозного мировоззрения в общественном сознании было вытеснено суммой представлений, которая обозначается термином «научное». Теперь истинным почитается то, что соотносится с данной, господствующей системой взглядов, и ложным — все, что противоречит ей.

Вот почему, желая опровергнуть существование метеоритов, Лавуазье прибег к тому, что провозгласил сообщения о них «антинаучными», т. е. противоречащими канонизированной системе взглядов.

Но давайте попытаемся посмотреть непредвзято на мир, окружающий нас сегодня. Мы видим, что буквально весь он состоит из того, что в свое время так или иначе было отвергнуто или признано ложным.

В нашем мире летают самолеты. Вопреки тому, что известный астроном профессор С. Ньюком [112] математически доказал невозможность создания летательных аппаратов тяжелее воздуха…

Мы пользуемся радио. Вопреки авторитетному мнению известного ученого Г. Герца [113], утверждавшего, что это невозможно («для дальней связи, — писал он, — потребуются отражатели размером с континент»).

Сегодня всем известна чудовищная мощь ядерного оружия. Однако некогда ведущие военные эксперты США утверждали, что создание атомной бомбы принципиально невозможно.

Сегодня в строй вступают атомные электростанции. Хотя некоторые крупнейшие ученые США, в том числе Н. Бор [114], считали практическое использование атомной энергии маловероятным.

Мы изучаем химический состав небесных тел. Вопреки известному французскому философу О. Конту [115], который категорически утверждал, что человек никогда не сможет делать это. Сейчас признано, что 99% всей материи Вселенной находится в состоянии плазмы. Однако в течение тридцати лет после ее открытия ученый мир упорно отказывал плазме в праве на существование.

Открытие Пастера [116] было отвергнуто Академией медицины.

Открытие рентгеновских лучей было встречено насмешками.

Открытие Месмером [117] гипноза было категорически опровергнуто светилами тогдашней науки.

Французская Академия наук долгое время отвергала существование ископаемого человека, а находки каменных орудий объясняла «игрой природы».

Список этот может быть сколь угодно велик. Список анафем и запретов, провозглашенных некогда от имени науки. В лучшем случае это проистекало от инертности мышления, когда, говоря словами А. Шопенгауэра [118], «каждый принимает конец своего кругозора за конец света».

Сегодня, с опозданием на века и десятилетия, мы ставим памятники тем, кто некогда был объектом этих анафем и отлучений [119].

Горбовский не упоминает о самых страшных в истории гонениях на ученых (и не только на них) в СССР, бывших, однако, со стороны захвативших власть сатанистов, но не Церкви. Причины гонений на науку коренились не в христианстве, тем более не в Православии, а в зле страстей человеческих, в том порожденном ими фанатизме, который всегда противоборствует всему истинному, живому.

Значение веры в религии столь велико, что саму религию часто называют просто верой. Это справедливо, но не более, чем и в отношении любой другой области человеческого знания.

Вера в религии необходима на всех этапах духовной жизни человека, и она всегда остается выражением духовных устремлений человека, его высших исканий. Начинается вера обычно с доверия тем, кто уже имеет соответствующий опыт и знания. Но постепенно, с приобретением собственного духовного опыта, у человека наряду с верой появляется и определенное знание, которое возрастает при правильной жизни, по мере очищения сердца от страстей. Один из великих святых так и сказал: «Душа видит истину Божию по силе жития» [120].

Следуя таким путем богоуподобления, христианин может достичь высочайших вершин познания Бога и тварного мира —

(Еф. 4, 13), так что, в конечном счете, вера срастворяется со знанием, и христианин становится

(1 Кор. 6, 17). Это уже состояние богосыновства.

Тот же, методологически, путь проходит человек в науке и любой другой области деятельности. Путь к знанию всюду открывается верой человека определенной цели (идеалу), учителю, основным аксиомам данной науки, пока не начнется процесс самостоятельного познания предмета веры. Последующий же опыт, расширяя знание, укрепляет веру в правильность избранного пути, претворяя, таким образом, веру и знание в единое целое. Так происходит рост человека в науке, искусстве, экономике, политике…

Религиозная вера, исходя из глубоко интуитивного чувства Бога, приобретает свою силу и жизнеустойчивость в непосредственном личном опыте Его познания. На опыте зиждется вера в познание мира и во всех естественных науках. И только вера в небытие Бога, во всех своих модификациях, обречена вечно оставаться слепой, как не только не оправданная в опыте, но и находящаяся в вопиющем противоречии с великим религиозным опытом всех народов и всех времен.

Религия и наука — это две принципиально разные области человеческой жизнедеятельности. У них разные исходные посылки, разные цели, задачи, методы. Уже по этой причине они не могут противостоять друг другу. Более того, в силу единства духовной и физической природ в человеке взаимосвязь религиозного и научного знания естественна и необходима особенно в настоящее время для обеспечения той нормальной гармонической жизни, к которой стремится человечество. Такая жизнь предполагает и хлеб для тела (наука), и хлеб любви и чистой совести в духовном единстве с Богом — для души (религия). Человек двухсоставен, духовно-телесен, и его нормальное бытие невозможно без соответствующей гармонии этих двух начал, основанной на господстве нравственно-разумного начала над биологически-инстинктивным.