Чтение онлайн

Устойчивость к растрескиванию и стойкость к деформациям, ну тут и объяснять нечего. Мечта любого строителя, хоть в этом мире, хоть в прошлом. Кирпич, который не трескается при обжиге, не крошится от удара и не лопается на морозе. За такое на моей прежней работе инженеры продали бы душу, а потом ещё приплатили бы сверху.

И чистота сто процентов. Цифра, которая пока ни о чём мне не говорит, потому что сравнивать не с чем. Но интуиция подсказывает, что показатель этот не случайно стоит в анализе, и рано или поздно я пойму, зачем система решила мне его показать.

Отложил комок на землю. Бережно, обеими руками, как кладут что-то хрупкое и ценное, хотя именно хрупким этот материал точно не является. Просто если я начну лепить прямо сейчас, то не остановлюсь до утра, а с восемью единицами Основы и головой, забитой планами на завтрашний день, это не лучшая затея.

Хочется вылепить вообще всё, от кирпичей до фигурок, от тиглей до водопроводных труб, руки аж зудят от нетерпения, и каждый палец отдельно докладывает мозгу, что готов приступить немедленно. Но торопиться нельзя, все-таки материала мало, повторный поход к голему требует подготовки, а тратить единственный кусок на эксперименты вслепую было бы глупо.

Лучше сначала посоветоваться, причём не только с системой. С ней я уже посоветовался, она выдала сухие цифры и характеристики, чего от неё и ждёшь. Теперь надо дойти до Эдвина и уточнить у него, верны ли мои догадки насчёт каналов и узлов, потому что старик наверняка видел в своей жизни вещи и поинтереснее глиняного голема.

По уму стоит идти к нему утром, с рассветом. Всё-таки ночь на дворе, нормальные люди давно спят, и даже ненормальные хотя бы делают вид. Но Эдвин к категории нормальных не относится ни по каким меркам. Этот вполне может и не спать вовсе, а лежать между грядок и обсуждать с редиской философские вопросы бытия. Или учить морковь фотосинтезу, кто его знает.

Я уже поднялся и сделал шаг, но вовремя одёрнул себя. Эдвин ненормальный, это факт установленный и многократно подтверждённый. И если я приду к нему ночью с рассказом о глиняном големе, каналах Основы и узлах, похожих на руны, старик вполне способен сорваться и потребовать, чтобы я немедленно показал ему этого голема, прямо сейчас, в темноте, через лес. И ведь потащит, не отвертишься, потому что спорить с Эдвином бесполезно.

Нет уж, лучше утром. Утром и голова свежая, и Основа полная, и шансы остаться в деревне вместо ночной прогулки к глиняному чудовищу значительно выше. Никогда не знаешь, чего ждать от этого деда, а значит, нечего дразнить судьбу на ночь глядя.

Подхватил глиняный комок, прижал к себе и зашагал к дому. Восемь единиц, полный список дел на завтра и кусок бывшего голема под мышкой. Неплохой итог дня, если так задуматься. Открытие с Разрушением тянет на главное событие недели как минимум, а глиняная лапа вообще может оказаться ценнее всего, что я находил в этом мире за всё время.

Добрался до дома, закрыл дверь, лёг на лежанку и понял, что выпускать комок из рук не собираюсь. Не потому что боюсь, что украдут, красть здесь некому, а потому что пальцы отказываются разжиматься. Глина тёплая, гладкая, и от неё исходит едва уловимое ощущение присутствия Основы, слабое, почти неразличимое, но есть. Как будто держишь в руках что-то живое, что-то, что дышит и ждёт, пока ты решишь, чем оно станет.

Также помимо меня тут уже по всю храпят еще двое и в самом доме на удивление тепло. Ровно по центру единственной комнаты стоит и пышет жаром раскаленный горшок, набитый крупными кусками железного угля и кажется, такой вариант решения проблемы и правда очень даже хорош. Только на всякий случай проверил как замазали выход, и убедившись, что щелей нет, со спокойной душой улегся спать.

Ночь выдалась паршивая. И не потому, что холодная и дождливая, хотя и это неприятно. Больше всего в этой ночи неприятно, то, что вроде бы ничего не происходит, но внутри поселяется тоскливое ощущение, что вот-вот произойдёт.

Двое стражников стояли у разобранного проёма, где раньше висели ворота, и от нечего делать спорили. Ворота убрали вместе с частью частокола, чтобы расчистить место под строительство привратных башен, и с тех пор вместо створок зиял широкий проём, затянутый ночной темнотой. Временные перегородки поставили, но толку от них немного, так, жерди поперёк прохода, чтобы скотина не разбредалась.

– Башня какая-то мелкая получается, – Ларг мотнул головой в сторону котлована, едва различимого в свете ближайшего факела. – Видал, сколько выкопали? Ну куда там влезешь? Это же не дозорная вышка, тут надо хотя бы три-четыре шага в каждую сторону, чтоб удобно было.

– Ага, а яму видал какую глубокую вырыли? – напарник почесал затылок. – Что они туда насыпать собрались? У меня дед, когда дом закладывал, выкопал по колено и камнем заложил, и что? Стоит до сих пор!

– Дед? – уточнил Ларг.

– Да дом, придурок! Стоит, чуть скривился, но стоит же.

– Значит, дураки у нас строители. – резюмировал стражник.

– Ну, тоже не сказал бы, – напарник поскрёб подбородок и задумался ровно настолько, насколько позволяла глубина его познаний в строительном деле. – Малг вон пацана этого, хорговского, попросил что-то с ветром придумать на вышке. Так он какую-то хитромудрину соорудил из палок, теперь и видно хорошо, и ветер дует совсем не так! Представляешь? Я бы вот никогда не догадался.

– Да, про пацана в последнее время часто слышу, – согласился Ларг и переступил с ноги на ногу, разминая затёкшие ступни. – Может, бес в него какой вселился? Помнишь, ещё недавно за ним глаз да глаз надо было, бездельник только и думал, как бы что стащить.

– Может, Хорг бухать перестал, взялся за пацана, – напарник пожал плечами. – Да и сам пацан явно не глупый. Просто не хватало жёсткой руки.

На этом тема строительства себя исчерпала и плавно перетекла в обсуждение важности воспитания подрастающего поколения. Ларг придерживался мнения, что мелким необходим постоянный надзор, иначе они непременно вырастут ворами и лентяями. Напарник с ним не спорил, но добавлял, что важна не только строгость, но и пример, на что Ларг резонно возражал, мол, какой пример, если половина деревни пьёт, а вторая делает вид, что не замечает. Разговор шёл по кругу и грозил продлиться до самой смены, но прервался неожиданно.

– Слушай, а лампы чего так слабо светят? – Ларг покосился на ближайший масляный фонарь, закреплённый на столбе. – Опять масла не подлил?

– Подливал, почему же не подлил? – возмутился напарник.

– Ага, а чего тогда лампы гаснут? И костёр какой-то тусклый. Опять дрова мокрые подсунули.

– Ну дрова может и мокрые, – напарник поднялся и направился к костру, который и правда горел как-то вяло, хотя вроде бы тепло дает, а света почти нет. Подбросил пару поленьев, помешал угли, подул, но пламя только лизнуло свежую древесину и снова осело, будто ему не хотелось гореть.

После проверил лампы, но там тоже все ака-то странно, масло на месте, фитили целые, а свет всё равно какой-то жидкий, тусклый, точно пропущенный через грязное стекло. И факелы освещают от силы пару метров вокруг, дальше сплошная чернота.

– Чертовщина какая-то, – нахмурился Ларг и потянулся за копьём, прислонённым к столбу, и как раз в этот момент со стороны черного проема ворот послышался шорох.

И пусть раньше ворота были совершенно никудышние, за ними даже от ветра не спрячешься, не говоря уже о какой-то угрозе. Но за ними хотя бы ощущалась какая-то преграда между деревней и тем, что живёт за её пределами. А сейчас, когда шорох прозвучал из темноты и затих, ощущение оказалось примерно таким, будто стоишь посреди леса и кругом кто-то есть, только не видно кто.