Чтение онлайн

А значит, если мне придётся отправиться в сопровождении кого-то достаточно сильного в глубины леса, на это время меня кто-то должен заменить. Тем более не обязательно срываться прямо сейчас и бежать за этим деревом. Эдвин утверждает, что масло из гнубискуса подарило матери Сурика как минимум две недели покоя, а вот потом оно закончится и болезнь продолжит делать своё. Сколько после этого останется времени, старик ответить не смог.

С кирпичами помогут новые формочки. Те, из големовой глины, как раз должны обжечься к сегодняшнему утру. Они позволяют напитывать изделия Основой без моего участия, накопители в них ёмкие и подзаряжаются сами. Да, установку печатей делегировать некому, и целая партия кирпичей выйдет без способности к накоплению Основы, но даже так кирпичи из пропитанной энергией глины уже совсем не обычные. Сохнут быстрее, не трескаются при обжиге, получаются прочнее и долговечнее. В общем, и так неплохо.

С заливкой прекрасно справится сам Хорг. Дёготь добавлять он умеет, арматуру я уже за утро пропитал как следует, можно идти вязать спокойно, заряд никуда не денется. Четыре столба залить вполне реально, и если останется время, заняться ускоренной заготовкой материалов. Больше ям, больше огня! А мне нужна печь позарез, и тогда начнётся настоящее производство.

Всё это решаемо, ничего невозможного нет. Эдвин объяснил, что из живого дерева отец Сурика собирался сделать амулет, который будет понемногу оттягивать на себя болезнь, напитывать организм силами и помогать в восстановлении. Не прямое исцеление, просто небольшая помощь организму, а остальное старик доделал бы своими травами и настойками. По крайней мере, он уверен, что с этой болезнью справится, но нужна дополнительная подмога, хотя бы чуть-чуть.

Только вот я амулетами не занимаюсь, и потому дерева мне надо много. Если будет действительно много, построю целительскую комнату или что-то в этом духе. Если не столько, сколько хотелось бы, построю хотя бы лежанку, испещрённую всеми доступными рунами. У меня масштабы другие, я мыслю иными категориями, а амулетами пусть занимаются те, кому это ближе.

Ладно, рано об этом мечтать. Сперва надо договориться с нашим главным лесорубом. По крайней мере даже если он и не главный, но более эффективных я пока не встречал.

Осмотрел площадку и увидел, как первые работяги стягиваются из деревни, кто-то нёс лопату на плече, кто-то жевал на ходу краюху хлеба. Обычное утро, обычная стройка. Развернулся и пошёл в гости к Больду.

А когда пришёл, обнаружил, что у потухшего костра на его участке спит здоровенный медведь. Спит и храпит так, что под ногами мелко дрожит земля. Больд и правда замотался в шкуру и теперь дрыхнет, раскинув ручищи в стороны, благо ночка выдалась тёплая, и я сам поспал на улице без особого дискомфорта. Хотя «поспал» в моём случае означает «закрыл глаза на полтора часа между крыльцом Больда и рассветом у горна», а Больд, судя по мощности храпа, отрубился сразу как лёг и до сих пор не шевельнулся.

Повернул голову и увидел у забора соседа. Мужик стоял, привалившись к столбу, с покрасневшими глазами и таким тоскливым видом, что захотелось подойти и просто молча похлопать по плечу. Больд ведь не злой и совсем не вредный, только храпит так, что стены дребезжат, а спать рядом с таким соседом совершенно невозможно.

Мужика по-человечески жаль, ему скотину выгонять, по хозяйству управляться, а из-за Больда он за ночь не сомкнул глаз. И поругаться не получится, во-первых потому, что Больд не услышит с высоты собственного роста, а во-вторых потому, что очень расстроится и станет ходить грустно сопеть. А сопит он тоже не сказать чтобы тихо.

– Больд, – тихо толкнул его в плечо. – Проснись, просьба есть. Больд!

Толкнул сильнее, но никакой реакции не последовало. Храп продолжался в прежнем мощном равномерном режиме, и земля под шкурой мерно подрагивала, будто где-то далеко работает молотилка.

– Да тюкни ты его оглоблей по башке, всё равно не проснётся! – крикнул сосед из-за забора. – Или глиной ему хрюндель замажь, чтоб не сопел!

Голос у мужика звучал не столько сердито, сколько обречённо. Хотя, возможно, если бы он выспался, то был бы чуть добрее.

– Больд! – позвал уже громче, наклонившись к самому уху.

Нет, за своим храпом он ничего не слышит. Может, стоит вызвать какой-нибудь условный рефлекс? А то молотить спящего Больда как-то не хочется, мало ли какие-то другие рефлексы сработают в ответ. Одного удара этой лапищей хватит, чтобы я улетел через забор прямиком к соседу и составил ему компанию на весь остаток утра.

Огляделся по двору, нашёл у кучи строительного мусора сухую палку, оставшуюся от вчерашней разборки крыльца. Вернулся к Больду и сломал её с громким хрустом.

– Оно само! – Больд мгновенно распахнул глаза и заозирался по сторонам. – Чесслово, я ничего не ломал!

– Доброе утро, Больд. Никто ничего не ломал, это я палку хрустнул. – усмехнулся и присел рядом на корточки.

Больд заморгал, сфокусировал взгляд, увидел меня и заметно расслабился. Потом увидел обломки палки у себя под боком и расслабился ещё больше, потому что на сей раз виноват не он.

– А, Рей… – он сел, почесал затылок и зевнул так широко, что я на всякий случай отодвинулся. – Чего в такую рань?

– Рань? Солнце уже над крышами. Половина деревни на ногах, а ты тут храпишь и соседям жизнь портишь.

Больд виновато покосился в сторону забора, но сосед уже ушёл, видимо, махнул рукой на всё и потащился кормить скотину. Больд проводил его взглядом, вздохнул и принялся выпутываться из шкуры, что оказалось зрелищем не менее захватывающим, чем пробуждение. Шкура за ночь обмоталась вокруг него раза три, и Больд какое-то время барахтался, как медведь в рыболовной сети, пока наконец не выдрался с победным кряхтением.

– Разговор есть, – начал я, когда он поднялся и отряхнулся. – Серьёзный.

– Ага, слушаю, – Больд потянулся, и суставы хрустнули так, что сосед за забором наверняка вздрогнул, даже если не слышал. – Что стряслось?

– Ты Сурика знаешь?

– Малого твоего? Ну а как же, знаю. – почесал он затылок, – Толковый парнишка, шустрый. Рыбу мне как-то приносил недавно, хороший малец.

– У него мать сильно больна.

Больд замер с поднятой рукой, которой собирался почесать бороду, и рука медленно опустилась. Лицо его изменилось разом, будто кто-то задул свечу, и вместо добродушной сонной физиономии на меня смотрел совсем другой человек. Тяжёлый, серьёзный, с погасшими глазами.

– Знаю, – глухо проговорил он и отвернулся. – Слышал краем уха. Вивия давно хворает, думал, может полегчает со временем, но видно не полегчало…

– Не полегчало. – согласно закивал я, – Эдвин вчера ночью к ней бегал, еле на ногах стоит. Гнубискус свой извёл на масло, чтобы хоть немного ей помочь, но это временно.

Больд молча опустился обратно на шкуру. Сел, положил ладони на колени и уставился в остывшие угли костра. Весёлости как не бывало, и даже ростом он вроде стал меньше, хотя это, конечно, только кажется, потому что человек его габаритов физически не может стать меньше, даже если очень захочет.