Чтение онлайн

– Ну как бы да, я ж говорил… – выдавил он, окончательно растерявшись.

– А отцу уже рассказал? – поинтересовался я. – Или Гундару? Почему вор вон там спокойно сидит и жрет ворованного рябчика?

Тут я, конечно, промолчал о том, что прежний Рей и сам не так давно таскал еду у Торба и жрал посреди ночи у костра. Но это был не я, а другой Рей, предыдущий, так что не считается. К тому же я уже заплатил за его долги, так что совесть чиста. Ну ладно, пообещал заплатить, так что относительно чиста.

– Я вот тебе рассказал, и что? – Тобас вздохнул, и в этом вздохе было столько усталости, что я даже удивился. – Думаешь, отец иначе отреагирует? А Гундар все равно у отца спрашивать будет, а меня он не воспримет всерьез.

– Ну, может и не воспримет, – не стал спорить, ведь действительно, свою репутацию Тобас подпортить уже успел.

– Я потому и сижу тут, доказательства собираю, – Тобас кивнул в сторону костра. – Но пока ничего, есть только мои слова против слов невинных беженцев.

– Но у тебя ведь теперь есть и мое слово, а это уже двое, и у одного из двоих рог действительно пропадал. – усмехнулся я, – Зачем еще чего-то собирать? Пойдем и расскажем хотя бы Гундару!

Орел несся на огромной высоте и смотрел вниз на то, как горит земля. Но не буквально, конечно, просто везде можно было встретить последствия сражений, разрушения, смерть…

Первую разрушенную деревню он заметил еще засветло, когда солнце висело на расстоянии ладони от горизонта и заливало землю рыжим закатным светом. Обугленные срубы, провалившиеся крыши и на черные проплешины там, где еще недавно стояли амбары и сеновалы. Ни дыма, ни огня, все давно прогорело, и только обломки торчали из земли кривыми зубцами.

Полей вокруг деревни тоже больше не существовало. То есть борозды остались, и даже что-то из них торчало, но ни одного целого колоска орел не различил. Вытоптано, выжрано, перерыто тяжелыми лапами, и кое-где в рыхлой земле виднелись глубокие борозды от когтей, оставленные зверями, которым зерно не нужно, но которые портят все, до чего дотянутся.

Скот пропал полностью, ни коров, ни даже кур, хотя курица способна забиться в такую щель, куда не пролезет ни один хищник.

Орел качнул крыльями, поймал восходящий поток и поднялся чуть выше, чтобы видеть дальше. Сумка в когтях тянула вниз, увесистая для птицы его размера, но силы пока не подводили. Обычный орел давно бы бросил такую ношу, но он не обычный, и тот, кто отправил его в этот полет, знал это.

Вторая деревня показалась через несколько минут, и эта выглядела еще хуже первой. Частокол повален, бревна раскиданы, будто великан пнул игрушечный забор. Внутри не осталось ничего, только мусор и грязь, и на единственной уцелевшей стене углового дома темнело длинное бурое пятно.

Между деревнями, на тракте, он заметил небольшой обоз. Три телеги, одна из которых потеряла колесо и стояла накренившись, рядом с ней суетились люди. Человек двадцать, может чуть больше, в грязной изорванной одежде, с узлами и мешками, нагруженные тем немногим, что успели унести. Они двигались на юг, к городу, и по тому, как озирались по сторонам, было ясно, что прекрасно понимают, насколько призрачны их шансы добраться.

Но обоз этих бедолаг интересовал не только орла.

С подветренной стороны, из редколесья, к дороге подбиралась стая. Волки двигались низко, прижимаясь к земле, и даже в закатном свете разглядеть их было почти невозможно, серая шерсть сливалась с подсохшей травой, а двигались они так, что ни одна веточка не качнулась. Орел насчитал шестерых, а потом увидел седьмого, крупнее остальных, и на спине у этого седьмого сидела фигурка с копьем.

Жил вел стаю неторопливо и расчетливо, заходя с той стороны, откуда люди не ждали нападения. Обоз тащился по открытому месту и думал, что опасность прячется в лесу слева, а стая подкрадывалась справа, из-за невысокого каменистого холма, по сухому руслу давно пересохшего ручья.

Орел мог бы крикнуть, но люди не понимают язык птиц, да и толку от крика на такой высоте. Не его дело вмешиваться, не его война, и задание вполне конкретное: лететь, доставить, вернуться. Всем не поможешь, в любом случае.

Солнце село, и сумерки быстро загустели, перешли из серого в темно-синее, а потом и в черное. Земля внизу превратилась в неразличимое месиво теней, но острые глаза продолжали ловить детали, недоступные обычным птицам и уж тем более людям. Где-то вдалеке, правее, горел одинокий костер, но орел к нему даже не повернул, мало ли кто жжет огонь в такие ночи.

Картина от темноты не улучшилась, скорее наоборот. Дважды внизу мелькали быстрые бесшумные тени, и орел набирал высоту, от греха подальше.

Чем дальше от города, тем реже попадались поселения. Те, что встречались, выглядели либо мертвыми, либо полумертвыми, с задраенными ставнями, без единого огонька, без скота и без людей на улицах. Кое-где частоколы держались, но ворота стояли распахнутыми, и это означало, что жители ушли сами, не дожидаясь, пока за ними придут.

Заброшенные поля тянулись вдоль дорог черными лоскутами, перемежаясь с участками нетронутого леса, который медленно, по-хозяйски подбирался к брошенным наделам.

Один раз внизу промелькнуло что-то большое и бесформенное, ворочавшееся в развалинах деревни. Орел не стал присматриваться и взял левее. Есть существа, к которым лучше не приближаться даже с неба.

Потом, уже в полной темноте, он заметил еще одну группу людей, и эти оказались умнее остальных. Забрались на каменистый выступ у подножия скалы, нашли пещеру или расщелину, и затаились.

Без костра и без единого звука, и если бы не острый глаз, заточенный на движение, орел пролетел бы мимо не заметив. Но кто-то там внизу шевельнулся, видимо поудобнее устраиваясь на камнях, и этого хватило. Человек двенадцать, может пятнадцать, сидят в темноте и ждут, когда мир снаружи перестанет быть таким враждебным. Правильная стратегия, пожалуй, единственная, что дает хоть какой-то шанс.

Ночь перевалила за середину, и орел начал уставать, хотя усталость эта была не столько в крыльях, сколько в голове. Сумка в когтях за эти часы, казалось, потяжелела вдвое, но бросить ее нельзя, и лететь осталось не так уж долго.

Деревня обозначилась на фоне ночного леса сначала просветом, вырубленным пространством, где деревья уступили место человеческому поселению. Потом проступили контуры, и орел невольно расправил крылья шире, притормаживая, чтобы рассмотреть получше.

Две башни у входа поднимались заметно выше остальных построек и даже в темноте производили впечатление, потому что кирпичная кладка при лунном свете отливала тускло и весомо, не чета деревянным избам вокруг. Между башнями угадывался массивный проем, перекрытый сверху настилом, тоже выглядит надежно.

Частокол тянулся от башен в обе стороны, опоясывая деревню почти целиком. Двухслойный, из толстых заостренных бревен, и даже сверху было видно, что ставили его с умом, не просто воткнули колья в землю, а врыли глубоко, подперли, укрепили. На южной стороне пока еще остался крупный незаконченный участок, но работа явно идет.

Орел сделал один круг над деревней, потом второй, рассматривая повнимательнее. Внутри было тесно и людно, даже по ночному времени чувствовалось, что народу набилось в несколько раз больше, чем поселение может вместить. Между домами ютились шалаши и навесы, кое-где прямо на земле лежали люди, укрытые чем попало.