Чтение онлайн

И теперь Ренхольд удрал, а письмо с почерком Тобаса и печатью отца, судя по всему, вернулось обратно.

Солнце скрылось за горизонтом, и лес за дорогой потемнел, наполнившись вечерними звуками, от которых по коже поползли мурашки. Деревья вдоль опушки превратились в чёрные неподвижные силуэты, между стволами залегли густые тени, и откуда-то из глубины донёсся протяжный треск ветки, будто кто-то огромный и тяжёлый переступил с ноги на ногу. Страх оказаться за стенами деревни после заката пересилил страх перед отцом, и Тобас поднялся.

Правда, теплилась надежда, что отец уже лёг спать. Если прошмыгнуть через заднюю дверь, тихо подняться на второй этаж и закрыться в комнате, то утром уже как-нибудь отбрехаться. А если совсем всё плохо и отец действительно узнал про письмо, тогда валить на Ренхольда. Всё, план готов.

Стражники у ворот не задали ни единого вопроса и молча закрыли створку за его спиной. Дальше окольными путями через задворки, мимо сараев и поленниц, к центру деревни. Зашёл через заднюю дверь, бесшумно, на цыпочках, прокрался через гостиную, где в камине ещё тлели угли и по стенам метались рыжие отблески. На четвереньках поднялся по лестнице на второй этаж, потому что третья ступенька скрипит, а если ползти по краю, то не скрипит, это проверено множеством ночных вылазок. Добрался до своей комнаты, толкнул дверь, скользнул внутрь, и…

– Ты где был? Прятался?

Голос раздался из темноты, из угла, где стояло кресло. Тобас коротко взвизгнул и отпрыгнул к двери, ударившись спиной о косяк. Сердце заколотилось так, что застучало в ушах и в горле одновременно.

– Ссыкло, – негромко произнёс староста. – Раз принял решение предать отца, будь добр, сохрани при этом хотя бы лицо. А не прячься по кустам, как трусливая шавка.

Голос звучал ровно, без крика и без злости, и от этого делалось только хуже, потому что кричащий отец означал бы, что буря уже разразилась и скоро утихнет. А вот тихий отец означал, что буря ещё впереди, и масштаб её пока не определён.

– Но я не… – Тобас сглотнул. – Это всё Ренхольд! Он подговорил, он продиктовал, я только…

– На письме твой почерк и моя печать, – выдохнул староста. В темноте послышался скрип кресла, будто старик качнулся вперёд. – И даже сейчас ты продолжаешь скулить.

– Но отец… – голос Тобаса дрогнул и поехал вверх, и он сам это услышал и ненавидел себя за это, но ничего не мог поделать. – Я же хотел как лучше деревне… Хотел, чтобы лорд обратил на нас внимание…

– Хочешь, чтобы было как лучше? – перебил староста, и в голосе его на мгновение проступило что-то, похожее на усталость. – Это ты можешь. С завтрашнего дня я назначаю тебя на важную должность, где ты сможешь принести пользу не только нашей деревне, но и всему королевству.

У Тобаса перехватило дыхание от этих слов. Может, не всё так плохо? Может, отец решил, что проступок заслуживает не наказания, а испытания? Что сын достаточно взрослый, чтобы исправить ошибку и доказать свою полезность?

– Я готов, отец! – выпалил он, и собственный голос прозвучал так жалко и одновременно так пронзительно, что даже в темноте захотелось провалиться сквозь пол. – Сделаю всё, обещаю! И сделаю в лучшем виде!

– Отлично, – проговорил староста. – Я назначаю тебя подсобным рабочим на стройке. Будешь делать всё, что прикажут Хорг и Рей.

После этих слов в комнате сделалось так тихо, что, казалось, можно было утонуть в этом молчании. Тобас несколько раз беззвучно открыл и закрыл рот, не в силах выдавить ни слова.

– Что?.. – выдавил он наконец.

Но кресло в углу уже скрипнуло, и тяжёлые шаги двинулись к двери. Староста прошёл мимо сына, даже не взглянув на него, и вышел из комнаты. Дверь закрылась тихо, без хлопка, и это было хуже любого грохота, потому что хлопок означал бы эмоцию, а тихая дверь означала решение.

Солнце зацепилось за верхушки деревьев и повисло, раздумывая, стоит ли тратить усилия на последний луч или проще сразу провалиться за горизонт. Вечер подбирался неспешно, по-летнему лениво, с тёплым ветерком, который нёс запах дыма от обоих горнов и едва уловимую сладость с огорода бабы Мирты.

Рабочих рук не хватает, это факт, и факт настолько очевидный, что обсуждать его всё равно что жаловаться на воду в реке. Хорг сам вызвался доделать свою вышку, а раз так, староста наверняка решил, что двое справятся и без подкрепления. Завтра, может быть, пригонит помощников, и тогда закрутится настоящая работа. Хотя слово «может быть», когда речь идет о руководстве, обычно означает «когда-нибудь», а «когда-нибудь» растягивается до бесконечности, если не подтолкнуть.

Впрочем, надежд особых питать не стоит. Дадут трёх полуживых мужиков, и на том спасибо, все лучше, чем отвлекаться на рутину. Копать глину, таскать воду, рубить дрова может любой, а вот думать и лепить кирпичные формы правильно умею пока только я. Сурика загонять не хочу, он слишком смышлёный и ответственный, чтобы заниматься исключительно тупым физическим трудом. Вон, температуру как держит, ровно, без перепадов, дрова подкидывает в нужный момент и не суетится зря. За пару дней научился чувствовать горн лучше, чем иные мастера за всю свою жизнь.

– Горн нужен, – произнёс я вслух, и сам удивился, потому что мысль выскочила раньше, чем успел её оформить.

Сурик замер с поленом в руке и уставился на меня, потом перевёл взгляд на два наших горна, которые гудели огнём и с мерным рокотом выбрасывали из труб горячий воздух.

– А это… – паренёк покрутил поленом в воздухе, указывая на обе конструкции сразу. – Это разве не горны?

– Это игрушки, – я махнул рукой. – Нужен большой, промышленный, крепкий. Из кирпича.

– Вот так даже… – Сурик задумчиво поскрёб затылок поленом и тут же поморщился, потому что полено оказалось занозистым. – Ну, тебе виднее…

Некоторое время он молча шуршал дровами, отколупывая от очередного полена кору. Я уже решил, что разговор окончен, но Сурик неожиданно подал голос.

– А кирпич где возьмём? Много ведь надо, насколько я понял… Знаю, что в соседней деревне дядька обжигает, но сюда возит редко. И дорого, наверное…

– Ну так сами слепим, – я пожал плечами. – Черепицу же как-то обжигаем, и ничего.

– Ладно, – выдохнул он с обречённой покорностью, с которой уже научился принимать мои идеи. – Сами так сами.

Мысли между тем улетели далеко, и мозг никак не мог переработать одну извечную проблему. Философский, можно сказать, вопрос курицы и яйца, где в роли курицы выступает горн, а в роли яйца шамотный кирпич.

Шамот по сути своей штука простая, если объяснять на пальцах. Берёшь обычную глину и обжигаешь её при очень высокой температуре, настолько высокой, что глина теряет всю влагу до последней капли и спекается в плотный, звонкий камень.

Потом этот камень дробишь в мелкую крошку, смешиваешь с сырой глиной и формуешь кирпичи, которые после повторного обжига выдерживают такой жар, от которого обычная глина давно бы растрескалась и рассыпалась.