Чтение онлайн

Развернул тряпицу и замер, потому что ожидал увидеть нож, а увидел нечто чем-то напоминающее мачете. Широкое тонкое лезвие с прямыми спусками, длиной в полторы ладони, с удобной рукоятью, обмотанной полоской кожи, и хвостовиком, выступающим сзади ровно настолько, чтобы упереться основанием ладони при сильном нажиме. Сталь тёмная, местами с разводами, какие бывают у перекованного металла, и по кромке видны следы грубой, но добросовестной заточки.

Первый настоящий нож в этом мире, если не считать каменного скребка, который я когда-то выколотил из речного булыжника и которым можно было разве что вспороть рыбье брюхо, да и то с третьей попытки.

– Борн, это… – я провёл пальцем по плоскости клинка и невольно присвистнул, потому что даже на ощупь чувствовалась плотность металла, совсем не похожая на рыхлое железо деревенских поделок.

– Криво, знаю, – Борн отмахнулся, будто речь шла о чём-то незначительном. – Обломки были неровные, пришлось вытягивать с одного конца больше, чем с другого, и баланс гуляет. Но для работы по дереву и по хозяйству самое то, а если надо будет кого-нибудь от себя отвадить, тоже сгодится.

– Сколько?

– Ничего, – Борн нахмурился, и по лицу было ясно, что решение уже принято и обсуждению не подлежит. – Считай в счёт будущих поставок угля. Ты мне железный уголь, я тебе железо, по-моему, честно.

Честно было бы заплатить кузнецу за работу, потому что изначально я рассчитывал на что-то куда менее качественное, но спорить с Борном в такие моменты бесполезнее, чем объяснять Эдвину правила приличия. Кивнул, убрал нож обратно в тряпицу и перешёл к делу.

– Слушай, а топор мой глянешь? Затупился, после рубки железных деревьев совсем уже не режет, а мнёт.

Борн покосился на топор у меня за поясом, протянул руку и покрутил лезвие к свету. Поскрёб ногтем по кромке, цокнул языком.

– Нормально, не убил ещё, – вынес он вердикт и вернул топор обратно. – Завтра мои подмастерья к тебе за углём придут, заодно и подточат. Там ничего страшного, полчаса на камне и будет как новый.

На том и разошлись. Борн потопал обратно к кузне, и топот его затих где-то за углом, а я подхватил вёдра и двинулся к реке.

Нужна глина, самая мягкая, какую только можно найти, тонкая, промытая, пригодная для формочек. На керамические формочки для кирпича пойдёт именно она, потому что от качества формы зависит качество каждого кирпича, а от качества кирпича зависит вообще всё остальное, в том числе судьба деревни.

До речки добрался быстро, нацедил в оба ведра мягкой прибрежной глины, той, что скапливается в тихих заводях и ложится на руку гладко, без песчинок и комков. Залил водой до краёв, чтобы начала отстаиваться по дороге, и потащил обратно, стараясь не расплескать.

Дома выставил вёдра на ровное место, подальше от горнов и от лиственницы, и оставил в покое. Всё как и в прошлый раз, через пару часов тяжёлые частицы осядут на дно, песок и мусор всплывут, а посередине останется именно то, что мне нужно. Дело нехитрое, но торопить его нельзя, глина сама знает, сколько ей отстаиваться, и вмешиваться в этот процесс даже не бесполезно, а скорее вредно.

Солнце тем временем наконец сдалось и провалилось за лес, оставив после себя закатное зарево, от которого небо по краям налилось огненно-рыжими красками. Горны уже прошли фазу максимального нагрева и теперь медленно остывали, потрескивая стенками и выпуская из щелей последние струйки тепла. Черепица внутри набирала прочность по мере того, как температура опускалась, и трогать её до утра нет никакого смысла.

– Можешь идти домой, – я повернулся к Сурику, который всё ещё сидел между горнами и подкидывал в затухающие топки совершенно уже ненужные щепки. – Остынет и без тебя.

– О, хорошо! – он обрадовался, но вместо того чтобы встать и уйти, подался вперёд с уже знакомым мне любопытным блеском в глазах. Сейчас будет вопрос. – А может покажешь, как формочки будешь лепить? Ну, для кирпичей?

– Так это не раньше, чем через пару часов, – я пожал плечами и кивнул на вёдра с глиной. – Пока не отстоится, лепить не из чего.

Сурик заметно погрустнел, но послушно поднялся и начал отряхивать штаны, хлопая по коленкам так, что полетела пыль и мелкая щепа. Я смотрел на него и думал, что отправлять мальчишку домой прямо сейчас было бы не то чтобы жестоко, но как минимум расточительно. Горны остывают, формочки лепить рано, глина отстаивается, а делать больше нечего. Есть, правда, одно занятие, от которого пользы будет куда больше, чем от бессмысленного сидения у остывающих печей.

– Хотя подожди, – окликнул я его. – Пойдём, кое-чему другому тебя научу.

Если дать человеку рыбу, он её приготовит и съест. А если познакомить с рыбалкой, то свободного времени и средств у бедолаги больше не останется, потому что всё будет уходить на снасти, поиск наживки, выбор места и бесконечные разговоры о том, какая рыба ушла и какого она была размера. Закон природы, неотменяемый ни в одном из известных мне миров. Но в нашем случае польза перевешивает риски, ведь умение прокормить себя с реки здесь не развлечение, а необходимость.

Верши мы поставили сегодня утром, и с тех пор прошло достаточно времени, чтобы хоть кто-нибудь заинтересовался червями внутри. Сурик шагал рядом и расспрашивал обо всём подряд, куда мы идём, зачем, и почему я улыбаюсь, а я улыбался потому, что предвкушение перед проверкой ловушек ничем не уступает самой проверке, а иногда даже превосходит.

В итоге когда добрались, все-таки пришлось немного понырять. Одну из вершей течение стащило с камней и чуть не сволокло в глубокую яму ниже по берегу, пришлось лезть по пояс в холодную воду, нашаривать ногами дно и вытаскивать ловушку руками, отплёвываясь и ругаясь вполголоса. Сурик наблюдал с берега и, судя по лицу, не верил в затею ни на медяк.

Зато когда я вытряхнул содержимое первой верши на траву, Сурик замер с открытым ртом. Три небольших усатых сомика забились в ловушку и теперь вяло шевелили хвостами, осознавая тщетность бытия. Во второй верше обнаружилась парочка мелких форелек, серебристых, с розоватыми боками, а в третьей, криволапой суриковской работы, набилась целая горсть колючих и возмущённых ершей.

Надо было видеть глаза Сурика, когда весь улов оказался на берегу. Мальчишка стоял, смотрел на рыбу и, кажется, до конца не верил, что какие-то плетёные корзины, поставленные утром на авось, способны на такое. Потом опомнился, бросился копать червей прямо руками, выкорчёвывая дёрн у берега с яростью голодного медведя, и параллельно начал заваливать вопросами.

– А почему именно тут поставили? А если ниже, где глубже? А если червей побольше положить, больше поймается? А можно туда ещё и хлеба накрошить? А если ещё вершей наплести, штук десять?

Я отвечал по мере сил, показывал, как проверять плетение на целостность, как поправлять колья, если рыба расшатала горловину, и куда лучше переставить ту ловушку, которую снесло течением. Сурик впитывал каждое слово с жадностью, от которой становилось и смешно, и немного совестно, потому что до сих пор никто не удосужился показать мальчишке таких простых вещей.