Чтение онлайн

В чаще они оказались внезапно. Просто в какой-то момент кустики стали чуть выше, чуть толще, чуть ближе друг к другу… и вот уже вокруг непроходимые колючие тернии. Зацепившая капюшон ветка царапнула стекло маски, заставив Тау зашипеть. Помня о своих новоприобретенных способностях, ругаться она теперь боялась. И сначала не поняла, что произошло.

Солнечное сплетение вдруг скрутило так, что во рту собралась горькая слюна, а перед глазами заплясали черные точки. Согнувшись, Тау схватилась за ближайшую опору и грохнулась на колени. Под ногами противно чавкнуло.

– Тихо, малыш, ничего страшного, – бархатный голос ласкал слух. Угораздило же ее схватиться именно за метаморфа! – Мы просто вышли из зоны пустоты.

Слава Создателю! Тау тщетно пыталась отдышаться. Неделя без магии, да еще и с темняком в обнимку… запоздалый страх накатил липкой волной.

– Что у меня с аурой?! – просипела она, впиваясь в руку Синьягила.

– Все в порядке, – тут же отозвался он.

Тау недоверчиво уставилась в синие, как небо над Октароном, глаза в обрамлении белых ресниц, но не увидела в них и намека на насмешку или ложь. Но как такое может быть? У пустотников от длительного магического голодания аура необратимо искривляется, меняя личность. А еще у пустотников не работают благословения и проклятия. И пустотников не получится обратить в химеру. А Синьягил не раз повторял, что из нее вышла бы великолепная нага.

Вот почему он не признал в ней пустотницу тогда, в подземной лаборатории Октарона. Потому что она уже не совсем пустотница. Синьягил помог ей подняться и попытался высвободиться, но Тау лишь крепче сжала пальцы на жилистом предплечье, прищурившись. Он нервно дернул хвостом.

– Я не знаю, как это возможно.

То, что о таком не слышал даже Великий Древний, пугало. В душе царил сумбур из мыслей и чувств. И снова навалилась усталость. Только ей удалось вынырнуть из того болота, в котором она барахталась последний месяц, как она застревает в другом. И в прямом, и переносном смысле!

На самом деле магом ей становиться отчаянно не хотелось, несмотря на то, что иногда она магам и завидовала. А все дело в необходимости жесточайшего самоконтроля, перечеркивающего все прелести обладания магией. В магах он выпестован с рождения, им нет нужды напрягаться, чтобы разделять ругательства и проклятия. А ей придется этому учиться, чтобы (учитывая ее дурные манеры) ненароком не убить кого-нибудь. И на кой дракон ей такое счастье сдалось?!

Вот если бы можно было быть магом и пустотником одновременно… но такое только в легендах и может случиться. А вокруг, как это не прискорбно, суровая реальность. В которой она всего лишь перестает быть самой собой.

Когда разбили лагерь, Тау проглотила первую ложку густой травяной похлебки (ни воды, ни мяса давно уже не было в достатке), и почувствовала, что сейчас расплачется. Ей нужно хоть что-то, связывающее ее с прошлым. Она покосилась на Кая и взмолилась:

– Спой, пожалуйста.

Он не играл на свирели и не пел весь месяц со смерти Раа. Да он и не говорил почти. И Тау не стала бы его просить, если бы не ощущение, что без этого своеобразного якоря она вскоре просто сойдет с ума.

Кай вздохнул, проведя рукой по лицу. Жара чуть спала, но влажность лишь усилилась, отчего дышалось не легче, чем в затхлых подземельях. Гнус по-прежнему вился вокруг гудящим облаком, но изумрудное пламя костра отгоняло мерзкую мошкару. Тау уже смирилась с очередным безрадостным вечером, когда тишину вдруг прорезал трепетный, гипнотический голос.

– Звал за собой вожак,Мира и судеб сотник.Казалось, великий маг.На самом деле пустотник.В душе расползлась хмарь.В шелках был, теперь лохмотник.Отныне стал сам себе тварь,И сам же себе охотник.Он говорил: хочешь быть? Будь!Учил: что есть жизнь? Миг!Ведь каждый сам себе путь,А он нам всем проводник.Его знают все, да.Но не помнит никто, нет.Ведь вина того – тьма,Кто все спалил, зажигая свет.

Тау положила под голову седельные сумки и уставилась в безоблачное небо с мириадами перемигивающихся звезд на черном бархате ночи. Впервые за последний месяц в душу закралась неуверенная мысль, что, возможно, все еще будет хорошо.

На лоб опустилось что-то тяжелое, вызвав перед глазами отражение звездного небосклона. В беспамятство она провалилась мгновенно.

Западный Предел, Гнусные топи

Тау

Рядом раздался гортанный рык. И нечто, отдаленно напоминающее хохот. Следом визг. Очнулась Тау лишь на краткий миг, но успела заметить бьющуюся на земле под чьей-то тушей Мару, и тянущуюся к ней самой волосатую лапищу…

– …Тау…Тау!

Настойчивый шепот заставил распахнуть глаза, чтобы тут же зажмуриться снова, сглатывая слюну с привкусом ржавчины. Перед глазами качались разноцветные пятна, почему-то вызывая смех.

– Потерпи, я сейчас.

Сейчас… сей-час… какое смешное слово… Тау истерично хихикнула. Ребра отозвались тянущей болью, а в остальном теле наоборот ощущалась какая-то неестественная легкость. Никак не удавалось перестать похихикивать.

– Ни разу не видела такой странной реакции на мак. Может, это из-за смешением с ядом от испарений топи?

– Мара? – Тау наконец-то опознала ее в золотом пятне перед собой. Ниже маячило что-то зелено-красное. Одежда в крови? Пятна плыли и смешно растягивались. – Пятнистая Мара, – Тау гнусно захихикала.

– Прекрати гоготать! – раздраженное шипение всколыхнуло воспоминания. На месте ореховых глаз закачались мамашины карие с теплыми золотыми искорками. – У тебя вместо лопаток один огромный синяк, тебе вообще сейчас двигаться нельзя! Я еще не определила, в порядке ли ребра!

Тау свела брови к переносице и деловито кивнула.

– Хорошо, мамань, – и снова против воли хихикнув, задержала дыхание. Смех все равно рвался наружу, поэтому Тау затряслась в беззвучном хохоте, мигом покраснев.

– Замри, поганка, или я из тебя мак обратно выскребу, будешь мучиться без обезболивающего! – удар обжег надутые от сдерживаемого хохота щеки. Тоже всколыхнувший воспоминания.

Теперь вместо золотого пятна перед глазами закачалось рыжее. С тяжелыми надбровными дугами, тяжелой нижней челюстью, тяжелой рукой. С ее кровью на костяшках и под ногтями. «Я его из тебя выскребу!».

– Тау, прости! Да что же это такое! Я не хотела, я же не знала… прости! Тау, очнись, пожалуйста…

Кажется, ее укачивали. И что-то капали в рот. Сладкое и соленое. Мак и слезы. И снова укачивали…

О, Создатель. Тау попыталась разлепить глаза. Сейчас получилось легче, чем в прошлый раз, и пятна практически сразу оформились в опознаваемые объекты.

Она лежала на боку. Под щекой была мягкая влажная черная земля. Ныли ребра, затекли руки и ноги, саднила щека. Ничего страшного. А вот то, что руки и ноги связаны – страшно.