Чтение онлайн

Вместо «долго и счастливо» – «герой на распутье».

Если подумать, не самая худшая концовка для сказки.

ЯНИСТ ОЛКЕСТ

Сказки бывают коварными. Обманчивыми. Жестокими. Знаю об этом, потому что люблю их всей душой. Ещё с детства, когда мать, завернувшись в меха перед камином, рассказывала одну за другой нескончаемые волшебные истории: о Лесной Деве, об Эвальдайне-сказочнике, о спящей принцессе, о Зелёном Рыцаре с золотым клинком…

Отец ворчал, что она испортит меня «этими россказнями», а я жадно пил каждое слабое, задыхающееся слово – и в каждом слове было волшебство.

Позже, когда я укрыл себя за томами книг надежнее, чем за крепостными стенами – сказки не покинули меня. Теперь я думаю, что погружался с головой в рыцарские романы, лишь потому, что они были родственными сказкам. Или, вернее, они и были сказками, только перелицованными для взрослых детей. Но в них всё так же волновалось волшебное море и сплетались зловещие интриги, влюблённые находили друг друга, а злодей был всегда наказан.

Иногда я размышлял о том, что чувствуют герои, когда подходят к черте, за которой их оставляет автор. Нынче я сам вернулся из сказки – причудливой и запутанной, где были спящая дева, и её коварный муж, и козни, и поцелуй был тоже. Теперь я знаю, что они чувствуют – свободу.

Возможность вершить свой путь без неумолимой руки сказочника.

Питомник этим вечером тих, безмятежен и сонлив. Звери устали после безумной девятницы. И Мелони, когда мы с ней закончили возиться с последним обмороженным волчонком, заметила: «Разрулились, пока» – и украдкой зевнула в рукав.

Почему-то мне кажется, что этой ночью она обойдётся без бодрящего и будет спать крепко.

Вольерные в подсобке согреваются карточной игрой и глинтвейном, и даже ночные хищники молчаливы в вольерах, и в этом странном, пограничном безмолвии я прохожу между загонов. Знаю, что никого не встречу ни в открытой части, ни в закрытой. Маленькая Йолла сидит с матерью, Лайл ещё не вернулся из столицы. Аманда и Уна второй день за котлами: пополняют зелья. Старушка Фреза наверняка с обожаемыми гиппокампами. Где проводит время Нэйш – мне нет дела, главное – его нет на территории.

У ворот маячит высокая тёмная фигура – но плащ на ней тёмный, и фигура стремительно растворяется за оградой. Верно, какой-нибудь друг Лортена – странно только, что один и ушёл так рано.

Что до Гризельды Арделл – она занята каким-нибудь из своих бесконечных дел. И это почти устраивает меня – так с ней гораздо легче разговаривать.

Единорог Вулкан сонно фыркает пламенем, словно порицая мою попытку прогуляться по вечернему питомнику и побеседовать с воображаемой Гриз. Я в ответ только развожу руками. Я не виноват. Мне очень хотелось бы спросить совета у учителя Найго – но представляется только она. Всегда она.

Совершенно невыносимая, конечно.

Я стою у клетки драккайны, а Арделл облокотилась о прутья и будто бы даже спрашивает – что это мне вздумалось прогуляться по питомнику.

– Просто перед прощанием нужно оглянуться. Вспомнить кое-какие вехи.

«Так вы собираетесь прощаться?» – удивляется Гриз. В моём воображении её печалит эта весть.

– Да. Кое с чем, что мне очень дорого.

Мечте о море придётся кануть в непроглядную глубину – или разбиться о скалы в лёгкую пену. А в общине меня подождут. Я обещал учителю навестить его и остальных – я обязательно навещу. Может, как-нибудь, в отпуске.

Если тут бывают отпуска.

«Вы намереваетесь уйти, Янист?»

– Намереваюсь остаться.

Выбор сделан в Корабельную Ночь, и теперь я скрепляю его. Проходя по вехам прошлого: вспоминаю первый свой вызов, и драккайну-единорога, и иду мимо препротивно пахнущей клетки с гарпиями – незабываемое моё прибытие в «Ковчежец», ночь, когда мы с ней впервые встретились лицом к лицу. Страшно вспомнить, каким олухом я был и какими обвинениями бросался. А вон там, дальше, серебрятся шкуры алапардов, и это память об Энкере, где она сказала непоправимо жестокое «Мне не для кого себя беречь». Если пройти ещё мимо двух клеток – будут йоссы, тоже словно залитые жидким серебром. И защемит сердце от воспоминания: испятнанный алым снег, пустое лицо устранителя в круге зверей, нож взлетает, чертя полосу по ладони – «Она варг крови…»

«Вам разве совсем не страшно?»

Алапарды – знак тайны. Йоссы – крови и беды. Керберы, игольчатники, прочие – знак охоты, той, зимней, в Дамате, когда стало ясно, что дело очень серьёзное.

– Вы даже не представляете себе – насколько. Единый и его ангелы – да я в ужасе. За три месяца навидался такого, что до старости не забуду. Чего только стоит последний вызов. Я уже говорил как-то Лайлу – вы здесь все сумасшедшие.

С этим она не спорит. Легко представлять её – в лунном свете, в клубах пара от моего дыхания, в заснеженных ветвях…

– Но куда страшнее мне уйти. И оставить вас всех наедине с этим. Мел, Лайла, Аманду, маленькую Йоллу и Уну. Вас. Как я смогу теперь ходить на кораблях, открывать какие-то там страны, искать пути за Рифы – если буду знать, что на вашем пути могут встать фамильяры, безумные Мастера, варги-на-крови и вир знает, что ещё! Если вы будете в патрулировании, без денег, без сна – да ни всё ли равно, если что-то пойдёт не так, а меня не будет…

«Неужели вы думаете, что в силах защитить ковчежников от всего этого?»

– Нет. Но в силах – разделить с вами это. Так мне будет спокойнее.

Отражение прошлого – будущее, и по его вехам я тоже иду сейчас. Клетки с заболевшими зверями. С людоедами. С обездоленными и капризными, с отвратительными и лукавыми, с кусачими, царапучими, дышащими огнём, подхватывающими понос, впадающими в истерики…

«Вы не любите животных».

Остановившись у клеток шнырков, я всё жду, пока она добавит: «Это не ваше». Но она молчит.

– Не у всех ваших сотрудников в резонах – любовь к животным.

«Что тогда у вас? Чувство долга? Снова загоняете себя в клетку, как в истории с Мел, и если так…»

– Мел – сестра мне. Была ею с детства и всегда ей будет. Но остаюсь я по самым эгоистическим побуждениям. Людям естественно оставаться рядом с теми, кого они любят.

Получается сказать это без запинки – в который уже раз. Я даже повторяю, прикрыв глаза: «Люблю, люблю». А невыносимая Гриз Арделл поворачивается ко мне спиной, и это так жаль: даже в моём воображении я не могу рассмотреть её лицо в этот момент.

«Даже если чувства не взаимны?»

– Но я знаю, что они взаимны. Тот поцелуй, в оранжереях. Тот, что избавил тебя от темного сна веретенщика. Я не верю, что ты просто догадалась о моих чувствах. Будь это так – ты поговорила бы со мной. Успокоила бы меня сразу же после приезда из Айлора. Ты так заботишься обо всех, и ты непременно сказала бы что-то вроде: «Извините, что пришлось открыть ваши чувства прилюдно, Янист. Мне очень жаль, что так вышло и очень жаль, что вы полюбили такую недостойную…» Не знаю, какие слова ты бы подобрала, но там было бы что-нибудь про варга крови, проклятую, отступницу. Возможно, падшую женщину – как ты говорила об этом в Энкере. А закончила бы ты тем, что всё понимаешь, и тебе жаль, что ты не сможешь мне ответить, и спросила бы – как ты сможешь мне помочь… Вот видишь, я тебя уже почти понимаю.