Чтение онлайн

Он не упал. Он рухнул, как подкошенный, еще не успев сделать и двух шагов. Беззвучно. Его товарищи застыли в оцепенении.

— Колдовство! — завопил другой, хватаясь за амулет на груди.

Я перевела на него взгляд. И на следующего. И на того, что стоял сзади, пытаясь достать свиток с заклятьем.

Один за другим они падали на колени, а затем и вовсе на влажную землю. Не в смертельных конвульсиях. Просто в глубоком, беспробудном сне. Я не убивала их. Мертвые не учатся на своих ошибках. А еще они привлекают внимание начальства и вызывают ненужные вопросы.

Тишина. Лишь бульканье болота да прерывистое дыхание последнего, самого молодого из них. Он смотрел на меня с животным ужасом.

— П-пощади… — прошептал он.

— Я и так пощадила, — ответила я тем же ровным, холодным тоном. — Ваша смерть была бы слишком шумной и испортила бы воду.

Я повернулась спиной к этой груде тел, больше не глядя на них. Из темной воды тихо показались бледные лица с длинными влажными волосами. Русалки. Они смотрели на меня, потом на бесчувственных солдат. В их глазах читалось понимание и… одобрение.

— Забирайте, — сказала я им. — На дно. Пока они не просочатся в ваши озера.

Русалки беззвучно скользнули на берег. Их скользкие руки ухватили людей и потащили в темную воду. Через мгновение на поверхности не осталось ничего, кроме медленно расходящихся кругов.

Я стояла одна посреди болота, пахнущего теперь не только тиной, но и страхом и рвотой. «Ржавый» привкус наконец исчез, вытесненный чем-то более тяжелым и горьким.

Я понимала, что только что подписала себе приговор. Пропавший патруль — это не то же самое, что уничтоженный бездушный механизм. За этим придут. И придут не с инженерами, а с инквизиторами.

«Прекрасно, — подумала я, глядя на пустое болото. — Теперь у меня настоящая война на пороге. И все из-за нескольких болотных ягод».

Но, странное дело, я не чувствовала ни раздражения, ни усталости. Лишь холодную, уверенную ясность. Релакс окончен.

Я вернулась домой, и дом встретил меня тревожным гулом. Стены вибрировали, словно отзвучавший натянутый нерв. Он чувствовал остатки магии, что струились с меня ледяным потоком, и запах чужих страхов, въевшийся в подол.

— Успокойся, — пробормотала я, проводя ладонью по косяку двери. — Все кончено.

Но это была ложь, и мы оба это знали.

Я прошла в глубь жилища, к своей кладовой с травами. Руки сами потянулись к знакомым склянкам — валериана, мята, лаванда. Все, что могло хоть как-то сгладить острые края случившегося. Но я остановилась. Зачем? Чтобы успокоиться? Я и так была спокойна. Слишком спокойна. Такое ощущение, будто все эмоции во мне заморозились в тот момент, когда я смотрела на падающих замертво солдат.

Вместо успокоительного я взяла бренди. Прямой, крепкий, без всяких там травяных примесей. Налила в простой глиняный кубок и выпила залпом. Жидкость обожгла горло, но не смогла растопить лед внутри.

«Идиоты, — беззвучно прошептала я, глядя в темное окно, в котором отражалось мое бледное лицо. — Самодовольные, ограниченные идиоты. Не могли просто пройти мимо».

Но они не могли. В этом и была их суть. Увидеть непохожее — и уничтожить. Сжечь. Растоптать. Их вера была костром, который требовал постоянной подпитки из чужих страданий.

Я чувствовала на себе взгляд. Не чужой, не шпиона. Взгляд Шелёпки, Бульбочки и Цапки. Они стояли на пороге, залитом лунным светом, и смотрели на меня. Их бусинки-глаза были полны странной смеси страха, благодарности и чего-то еще… пиетета. Им было страшно не только от людей, но и от меня. От той легкости, с которой я обратила пятерых вооруженных мужчин в куклы с перерезанными ниточками.

— Эви… — прошептала Шелёпка. — Они… они больше не придут?

— Нет, — ответила я, отворачиваясь от окна. — Не эти.

— А… другие?

Я снова подошла к бутылке с бренди. Налила еще. На этот раз не стала пить, просто смотрела, как огонь в камине играет в золотистой жидкости.

— Возможно, — сказала я наконец. — Но пусть попробуют.

В голосе моем прозвучала та самая сталь, что заставила кикимор встрепенуться. Они переглянулись, и страх в их глазах постепенно сменился чем-то вроде мрачного удовлетворения.

— Мы… мы будем следить, — вызвалась Бульбочка. — Если кто чужой с железным запахом — мы сразу к тебе!

— Хорошо, — кивнула я. — Теперь идите. И… берегите свои ягоды.

Они ушли, оставив меня наедине с домом, бренди и нарастающим осознанием последствий. Я не сомневалась, что в Парадизе скоро заметят пропажу разведчиков. И в отличие от прошлого раза, когда исчез лишь бездушный механизм, теперь они пришлют кого-то поумнее. Кого-то, кто умеет задавать вопросы. Искать следы. Читать историю места.

Я подошла к книжной полке и провела пальцами по корешкам старых фолиантов. Знания предков шептались во мне, предлагая решения. Укрепить периметр. Создать иллюзорные ловушки. Уйти вглубь Подпространства на время. Но все это было бегством. А я не собиралась бежать из собственного дома.

Я допила бренди и поставила кубок на стол. Звук получился твердым, финальным.

Релакс был не просто окончен. Он был похоронен под слоем болотной грязи. Начиналось нечто иное. Что-то, к чему я не стремилась, но что приняла с холодной готовностью.

Пусть приходят. Пусть ищут. Они найдут не уютное убежище затворницы. Они найдут Хозяйку Леса. И, возможно, это станет их последним открытием.

Следующие несколько дней прошли в странном, зыбком затишье. Лес замер в ожидании, а я — вместе с ним. Я не пыталась вернуться к прежнему ритму — это было бы самообманом. Вместо этого я занялась инвентаризацией. Не трав и зелий, а кое-чего посерьезнее.

Запертая в подвале, куда даже дом ступал с опаской, стояла бабушкина шкатулка. Вернее, не шкатулка, а нечто среднее между сейфом и живым существом, вырезанное из корня древнего дуба. Оно дышало, и чтобы открыть его, нужно было не подобрать ключ, а пропеть правильную ноту в его древесное ухо.

— Проснись, старина, — пробормотала я, проводя рукой по шершавой поверхности. — Пора проветрить старый арсенал.

Шкатулка издала глубокий, дребезжащий вздох и медленно раскрылась. Внутри лежало не оружие в привычном понимании. Не мечи и не посохи. Здесь хранились зачарованные нити, способные сплести паутину иллюзий, гуще любой стены. Камни, впитывавшие солнечный свет, чтобы в нужный момент ослепить врага вспышкой. Зеркальце, показывавшее не отражение, а самые глубокие страхи смотрящего.