Чтение онлайн

Они дважды обогнули земной шар. На четвертый год своего плавания он решил возвращаться. С этого времени он перестал называть себя в третьем лице, а тон его записей стал более оптимистичным.

«Китов пока не видно», – сообщал он вслед за описанием погоды, становясь все веселее и веселее по мере приближения к дому, к женщине, с которой до отплытия он прожил только две недели. К женщине, которая все еще ждала его. Кому-то такой путь мог бы показаться долгим. Эльдон попытался представить себя на месте этой женщины, столько лет ожидавшей его. Можно ли сохранить в памяти хотя бы общие черты того, с кем ты разлучен так долго? Одно дело помнить, другое – быть рядом. Вот он появился на пороге, этот некто, чье присутствие неминуемо разрушит образ, который ты столько лет лелеяла в одиночестве. Кто бы ждал его, Эльдона, если бы он отсутствовал много лет? Что можно было бы вспомнить о нем, да вообще, есть ли что вспомнить? Он отложил прочитанную книгу. Стал бы он, как тот капитан, искать путь назад к Изабель? Да и захотел бы?

…Следующим утром, когда Энни, как обычно, вошла в спальню Изабель с кувшином горячей воды для умывания, ей не пришлось широко раздвигать шторы или громко стучать кувшином о таз, чтобы разбудить Изабель. Та, уже проснувшись, сидела в постели, положив руки поверх одеяла.

– Доброе утро, Энни, – сказала Изабель голосом, полным тоски.

Подойдя ближе, Энни заметила слезы у нее на глазах.

– Доброе утро, мэм, – ответила Энни, переливая воду в туалетный тазик. Что лучше – уйти? Или спросить, в чем дело? Энни поставила пустой кувшин рядом с тазом.

– Отчего ты не уходишь?

– Просто так, мэм.

– Хорошо, тогда разожги мне камин. Сегодня с утра холодно, и я замерзла.

Энни обрадовалась, что у нее появился предлог задержаться. Она быстро собрала пепел на совок, засыпала в камин уголь и развела огонь. Изабель все это время всхлипывала у нее за спиной. Закончив с камином, Энни решила, что лучше всего будет уйти, ни о чем не спрашивая.

– Пожалуйста, не уходи, – голос Изабель остановил Энни на пороге с совком в руке.

Энни вернулась к ней, неся перед собой совок с пылью и пеплом, словно драгоценный подарок.

– Я ненавижу плакать, Энни, – жалобно произнесла Изабель.

– Как я могу вам помочь, мэм? – спросила Энни.

– Заставь меня перестать плакать, – сказала Изабель, вытирая глаза тыльной стороной ладони. – Можешь?

Энни невольно взмахнула рукой, забыв про совок с пеплом, и его частицы повисли в воздухе мелким дождем.

– Приказываю вам перестать плакать, мэм, – повелительно произнесла Энни. – Ну как, подействовало?

– Нет, – ответила Изабель, откинув одеяло и спуская ноги на пол. – Наверное, для этого я должна стать тобой.

– Мной, мэм?

– Если бы я была тобой, мне бы все давалось легче, – ответила Изабель, вставая.

«Это вряд ли у тебя получится», – подумала Энни, но вслух согласилась.

– Тогда идите сюда, мэм, – сказала она. Изабель покорно последовала за Энни к камину, и Энни вложила ей в руку тряпку.

– Надо протереть облицовку камина. – Энни показала Изабель, где надо вытирать пыль. – А также все картины, рамы, вазы и статуэтки. После уборки они обязательно должны быть на своих прежних местах, мэм.

– Будет более убедительно без «мэм», – сказала Изабель.

– Да, мэм, – ответила ей Энни, и они улыбнулись друг другу.

Изабель делала свою работу спокойно и очень добросовестно. Пока она протирала мокрой тряпкой каминную доску и статуэтки на ней, Энни собрала простыни и занавески для стирки. Обе молчали. На мгновение задержавшись у окна, за которым по небу проплывали клочковатые облака, Энни смотрела, как работает Изабель. Та не торопилась и ничего не пропускала.

– Из вас бы вышла хорошая горничная, мэм, – сказала Энни.

– Ты, – ответила Изабель, подняв лицо от своего туалетного столика, который в данный момент протирала. – Не всякая горничная. Только ты.

Казалось, на этот раз средство Энни помогло: Изабель перестала плакать, и горькие мысли о вчерашнем разговоре с Эльдоном куда-то отступили. Как бы ей хотелось, чтобы он вел себя по-другому, чтобы все было по-другому! Она аккуратно стерла пыль с настольного зеркала и ящичка с расческами. Душевное облегчение снизошло на нее неожиданным подарком.

– Чтобы отвлечься от горестей, мэм, нет ничего лучше работы.

Услышав это, Изабель тут же снова о них вспомнила. Вспомнила, что Эльдон фактически возложил на нее вину за гибель их детей. Словно они родились мертвыми именно из-за какого-то ее телесного порока.

Изабель уронила руку с тряпкой и оперлась на камин. Тепло горящего очага проникало сквозь ткань ее ночной рубашки.

– Энни, – тихо позвала она.

– Что, мэм.

– Не покидай меня!

Энни удивленно вскинула глаза. Изабель стояла, прислонившись к камину, и, кажется, снова собиралась расплакаться. За окном на их дом накатывалась буря, вдали громыхнул гром.

– Вы встали слишком близко к огню, мэм! Отойдите на шаг – рубашка может загореться.

– Не покидай меня, – повторила Изабель, не двигаясь с места.

– Я вас не покину, мэм!

Изабель отошла от камина. За окном разразился дождь.

Пока Изабель снимала Мадонну, дождь шел, не стихая. Разбиваясь о его косые струи, дымчатый свет падал внутрь студии рваными полосами. Чтобы при таком освещении добиться нужного эффекта, приходилось применять длинные экспозиции. Энни уже перепробовала множество поз: на коленях у залитого с внешней стороны водой стекла, похожего на колеблющуюся кисею, стоя лицом к свету, стоя спиной к свету… Каждая поза привносила свою ноту в восприятие концепции божественной добродетели, олицетворяемой Мадонной. И, словно звуки одинокой свирели, эти ноты сливались в грустный мотив, в котором Изабель слышала всю печаль жизни.

Едва солнце скрылось за облаками, в стеклянном доме стало на удивление холодно. Из-под двери и через щели между стеклами сразу потянуло сквозняком, перемешивая внутри помещения холодный и влажный воздух. Энни поплотнее закуталась в свой плащ, наконец по достоинству оценив его толстую шерсть.

– Вот и хорошо, – сказала Изабель. – Общий трепет, взволнованность подчеркнут смирение.

Энни промолчала, только поглубже закуталась в плащ, словно облекаясь в смирение. Все ее мысли были только о чашке горячего чая, которую она сможет позволить себе после сеанса.

Когда на пороге студии неожиданно появилась кухарка, Энни с надеждой подумала, уж не прочла ли та ее мысли и не принесла ли им чего-нибудь горячего. Кухарка, однако, не замечая Энни, направилась прямо к Изабель.

– Миссис Дашелл, – сказала кухарка хозяйке, – пришло письмо, о котором вы меня предупреждали.

Кухарка передала в руки Изабель большой коричневый конверт.

– Спасибо, Герти, – произнесла Изабель, принимая конверт из рук кухарки, и как-то опасливо положила его на крышку фотокамеры. – Прости, что тебе пришлось идти сюда под дождем.