Чтение онлайн

Теперь новое сербское руководство всячески поощряло публикации, реабилитирующие движение, и у Мели вышло несколько статей в белградских журналах. За них даже платили какие-то гонорары, но их хватало только на покрытие расходов на поездки в Белград. Принимали ее там радушно. Приглашали на исторические семинары, было короткое интервью на телевидении и даже встреча с основателем Сербской демократической партии Радованом Караджичем, чей отец, Вук Караджич, был соратником Михайловича и после войны много лет провел в тюрьме.

Пьер был рад за жену – у нее горели глаза от азарта и по вечерам она с удовольствием рассказывала об интересных фактах, которые удавалось нарыть в архивах.

Неприятности начались в конце мая. Придя домой, Мели долго сидела в прихожей, глядя в одну точку. Поняв, что что-то произошло, Пьер подошел, сел рядом на корточки и, взяв за руку, спросил:

– Что стряслось?

– Меня сегодня вызывали в ректорат…

– Учебную нагрузку увеличили?

– Если бы… Сказали, чтобы я занималась своей диссертацией. Им не нравятся мои публикации в сербской прессе. В противном случае тему могут закрыть.

– Серьезное предупреждение… – нахмурился Пьер. – Может и правда – подождать с публикациями до защиты?

– У меня в Белграде две статьи должны выйти в этом месяце.

– Ну-у… публикуйся под псевдонимом.

Мели махнула рукой:

– Да все они знают. Требуют, чтобы отозвала рукописи из журналов. И вот еще, – она вытащила из кармана небрежно оторванный листок. – Мне уже не в первый раз подкладывают это под дворник.

Пьер развернул смятую бумагу и оторопел, глядя на синюю надпись фломастером: «Srbi – na vrbi!»

* * *

Неожиданно позвонил Мирзоев. Сказал, что нужно срочно увидеться.

– Что за срочность такая? – подумал Пьер. – Давно его слышно не было.

Толик Мирзоев два года назад сменил Белогорского (тот ушел на повышение). Особо не надоедал и неприятных предложений не делал. Раз в полгода назначал встречу и подробно расспрашивал о настроениях среди студентов и преподавателей. Правда, помог без волокиты обменять загранпаспорт с истекшим сроком.

– Слушай, мне ориентировка из Москвы пришла, – признался Толик после дежурных расспросов. – Жена твоя, оказывается, в архивах копается, статьи интересные пишет…

– Она к защите готовится. Публикации нужны.

– Очень ее публикации наших товарищей заинтересовали. Просят помочь.

– Хорошо, я попрошу у нее несколько экземпляров. В крайнем случае, сделаю копии на работе.

– Нет, статьи ее мы читали. Нас первоисточники интересуют.

– Ты как себе это представляешь? Весь архив сюда притащить? Выносить ничего не дают.

Мирзоев поморщился:

– Все и не надо. Интересуют только взаимоотношения Штейфона с четниками. Переписка, даты встреч, протоколы… После войны здесь наши военные следователи начинали работать, но Тито им быстро кислород перекрыл.

– Ладно, я попрошу Мели подобрать что-нибудь по этой теме, только, боюсь, с четниками теперь будет сложно.

– Это почму?

Пьер подробно рассказал Толику о реакции университетского руководства на белградские изыскания Мели.

– Ладно, – сказал Мирзоев. – На рожон лезть не надо, но то, что удалось нарыть, приноси. И ссылки на сербские архивы перепиши – найдем кого-нибудь в Белграде. Связи имеются.

* * *

Решение принимали долго и мучительно. Перспектив для Пьера в новой Хорватии не было никаких. В Союзе обстановка была еще хуже – мать по телефону советовала даже в гости пока не приезжать. Полки в магазинах были пустые, а люди, словно перед войной, делали запасы. Многие знакомые уезжали навсегда – кто в Израиль, кто в Штаты, кто в Канаду.

Бросать начатую работу Мели не хотела. Из Белграда звонили – предлагали новые публикации. Звали защищаться в Белградском университете, но просили поменять тему – история четников сейчас была более востребована.

– Будь, что будет, – твердо сказала она. – И диссертацию по Русскому Корпусу писать продолжу, и публикации по четникам отзывать не стану.

Решили так – Пьер будет пытаться найти грант в США, а Мели в течение года или защитится в Загребе, или, если прикроют тему, договорится о защите в Белграде, а потом тоже приедет в Америку. Если муж работает в США, то визу получить будет нетрудно.

Жить после принятого решения стало как-то легче. На следующий день Пьер подошел к Барбаре.

– Я подумал – ты права. Надо уезжать. Твое предложение еще в силе?

– Правильно решил. И жену с собой забирай. Очень уж руководство недовольно ее деятельностью.

* * *

Статьи в сербской прессе вышли с запозданием, когда в университете уже начались летние каникулы. Немедленной реакции не последовало, но понятно было, что тучи сгущаются. Чтобы не терять времени Мели съездила на неделю в Белград. Работала в военном архиве, встречалась с живыми участниками событий. Вернулась озадаченная.

– Много новых фактов. Не знаю, понравится ли это моим сербским друзьям.

– Что ты там еще накопала? – спросил Пьер.

Она рассказала, что есть много свидетельств того, что Драго Михайлович одним из первых на Балканах произнес фразу «этническая чистка». В своем приказе командирам четнических подразделений от 20 декабря 1941 года он так сформулировал стоящие перед ними задачи: «… Создать… Великую Сербию, этнически чистую в границах Сербии, Черногории, Боснии-Герцеговины… Провести чистку государственной территории от всех национальных меньшинств и чуждых элементов… Очистить Боснию от мусульманского и хорватского населения». Кроме того, четники устраивали массовые убийства безоружных жителей. Мели привезла много фотографий, на которых бородатые соратники Драго длинными ножами расправлялись с родственниками партизан Тито. Удалось найти и документы, подтверждающие контакты командования четников с итальянцами и немцами, несмотря на боевые действия против оккупантов. В конце войны они не раз пользовались «итальянским коридором» для доставки крупных сумм из Швейцарии. От кого поступали деньги и какова их судьба выяснить не удалось.

– Ну, и что ты решила? Будешь об этом писать?

– Писать буду – я же ученый. А вот станут ли они это публиковать…

* * *

День рожденья Веры был в среду, поэтому собирались попозже, после работы. У Пьера уже начались каникулы, поэтому он вызвался помочь и поехал в Самобор днем, на автобусе. По дороге зашел в магазин, купил ракию и продукты по списку. Подойдя к дому, оглянулся и достал из-за «тайного кирпича» спрятанные там ключи. Впрочем, так же хранили ключи почти все соседи Хаджичей – нравы здесь были почти деревенские. Прошел на кухню, поставил цветы в вазу, а ракию спрятал в холодильник. Вытащил стол на середину гостиной, притащил стулья. Скатерть взял в шкафу, тарелки – на кухне. Готово. Что мог, сделал. До прихода хозяев и гостей был еще час. Мели обещала приехать прямо из библиотеки, не заходя домой.

Пошел наверх – в комнату, в которой они жили с Мели сразу после приезда из Никарагуа. Здесь до сих пор лежали плюшевые медведи из ее детства, а на полке было много русских книг. Пробежался взглядом по корешкам – классика, скучно… Ничего, Лесков подойдет. «Очарованного странника» Пьер мог читать с любого места. Включил бра и с удовольствием завалился на тахту.

Разбудила его музыка, доносившаяся из гостиной. С трудом открыл глаза. Кто-то, видимо Вера, укрыл его пледом, пока он спал. Поднес к глазам руку с часами – ого, часа два проспал… Неудобно – надо идти к гостям.