Чтение онлайн

Моя мать Флавия, сидя слева от меня, шила платье. Для украшения подола она взяла нитки кровавого цвета, вышитый ею узор напоминал полноводную бурливую реку. Моя тетя Нория, сидя справа от меня, мастерила обувь и оторачивала ее кружевами. У изножья кровати, рядом с написанным красками портретом его предков, стоял мой отец Магни. Глядя на меня сверху вниз, он раздраженно отчитывал меня за то, что я слабак.

Призрачная фигура возникла где-то в глубине, но я сразу узнал мою сестру Аблу, спереди по ее тунике растекалось огромное пятно. Она вскрикнула, прижимая руки к пятну, чтобы унять этот поток, но алая кровь продолжала струиться по ее ногам, а вытекала кровь изо лба, с линии роста волос.

– Мой родной брат, – прошептала она. – Ты убил меня.

Я попытался заговорить, но слова застревали в гортани. Мое тело было храмом боли, язвы размокли, гной сочился из открытых ран.

И наконец, стук палок, приближавшийся ко мне, смутная фигура в глубине комнаты молотила костылями по каменному полу, ковыляя из тени к свету. Мой двоюродный брат Хакье. Он прищурился, завидев меня, затем улыбнулся, показав желтые гнилые зубы.

– Ты думал, что сможешь убить меня, кузен? – спросил он. – Похоже, тебе предстоит побеседовать по душам с Господом раньше меня.

Из-за спины кузена появилась моя жена Катерина с нашим сыном – скелеты, расставшиеся с кожей, что была содрана с их тел. Их серые кости издавали крики и стоны. На стене за ними проступили написанные красками портреты отца ребенка и его предков. Теперь я тоже закричал от ужаса и попробовал сесть, но чья-то рука толкнула меня обратно.

– Успокойся, – сказал голос. – Тебе нужен покой.

– Он выздоровеет? – спросил другой голос, помоложе, но если ответ и последовал, я был слишком невосприимчивым, чтобы его услышать.

Я почувствовал себя нездоровым вскоре после прибытия в Фоссенванген, куда мы отправились, чтобы убить мужа Сигни и вернуть ей дочь. Меня тошнило, и поначалу я решил, что съел нечто несвежее, когда мы перекусывали неподалеку от школы, где училась Беатэ. Только теперь, лежа на больничной койке и начиная приходить в себя после жутких галлюцинаций, я сообразил, что на самом деле явилось причиной моей болезни.

Несколькими днями ранее, в Бергене, мне предложили работу в доке на пристани – разгружать грузовые суда, что приплывали по купеческим маршрутам, а поскольку в деньгах мы нуждались, было принято решение задержаться на неделю, чтобы набить кошелек битком. Работа была утомительной, но сносной. Из Англии и континентальной Европы каждый день прибывали корабли, груженные тканями, продуктами, пряностями и чаем, я был не слишком привычен к занятиям подобного рода, но на свежем воздухе этот нелегкий труд меня бодрил, и я чувствовал себя отлично рядом с простыми работягами.

На третий день, однако, произошло нечто странное. Хозяина гавани звали Рудигер, и куда бы он ни шел, он всегда держал при себе список кораблей, что обычно швартовались в нашем доке. Как правило, суда приходили между четырьмя часами утра, на рассвете, и восемью часами вечера, когда уже смеркалось. Однако именно в тот день все суда, которые мы ожидали, пришли и были разгружены в одно и то же время – после полудня. Моряки и капитаны уже шлялись по городу, ни в чем себе не отказывая, ели, пили, снимали проституток, когда на горизонте мы разглядели еще одно судно, двигавшееся по направлению к нам.

– Может, это завтрашний корабль, просто они решили разгрузиться загодя? – предположил Оддлейф, рабочий, с которым я трудился бок о бок, мы даже стали друзьями. Как и я, он был несостоявшейся творческой личностью, но главным образом его интересовало сооружение зданий.

– Наверное, это необычно, да? – спросил я. – Мне казалось, что суда скорее запаздывают, нежели приходят раньше времени, так ведь?

Оддлейф кивнул, и мы завороженно наблюдали за приближающимся кораблем. Курс он держал очень нетвердо, зигзагами, какие ни один серьезный лоцман никогда бы не допустил. Минут десять он рывками двигался к порту, а в следующие десять минут вдруг начал резко крениться вправо, и настолько невразумительными были эти шатания, что почти все мужчины в гавани, включая хозяина, не уходили домой, наблюдая и ломая голову, каким образом эта беспомощная иноземная команда приведет судно в док.

– Капитан, должно быть, пьяница либо француз, – постановил Рудигер, покачав головой. Судно тем временем подходило все ближе. – Либо то и другое разом.

В какой-то момент казалось, что корабль вот-вот разобьется о скалы на островах, что лежали к востоку от Бергена, но, похоже, команде все же удалось совладать с управлением. Мы кричали, пытаясь направить корабль по прямому курсу к берегу, а там уже прилив наверняка вынесет судно в бухту.

Однако, приближаясь, корабль ни скорость не снизил, ни якорь не бросил, и мы более не сомневались: судно сейчас уткнется носом в каменную стену, отделявшую море от суши. В страхе мы отбежали назад, и корабль врезался в стену под оглушительный треск разлетевшегося в щепки дерева и грохот покореженного железа. Когда судно наконец замерло, никто из нас не двинулся с места, мы просто пялились на разбитую посудину, ожидая появления команды, и стояли так долго, но ни один человек не вышел, чтобы поздороваться и представиться нам.

– Странные дела, – сказал Оддлейф, почесывая бороду, как все мы, выглядел он слегка озадаченным. – Надо ли нам подняться на борт, как думаешь?

Рудигер громко крикнул, обращаясь к команде корабля, в надежде, что кто-нибудь на палубе отзовется и расскажет, откуда они взялись, но никто не подал голоса, и тогда двое наших мужчин перекинули сходни на судно, шестеро из нас решились перебраться на корабль. На палубе, однако, было пусто, даже за штурвалом никто не стоял, и мы оглядывались в замешательстве.

– Корабль-призрак? – спросил Рудигер, дрожа от страха, ибо суеверий вроде этого всегда хватало, и наиболее суеверными среди мореплавателей были старые моряки. Они толковали о «Дарамане», что ночами напролет плавал вокруг северной оконечности Дании, и о «Лареми», выброшенном на берег Ирландии, причем ни снаружи ни внутри этих кораблей не было ни души, и моряки в портовых тавернах пели песни о духах, банши и призраках.

– Не бывает таких кораблей, – сказал я, – все это выдумки, а сочиняют их, чтобы попугать слабонервных и чересчур доверчивых.

– Где же тогда все люди? – спросил Рудигер. – Корабль сам не мог поднять паруса.

Хороший был вопрос, но один из тех, на которые я не знал ответа. Секундой позже раздался крик, кричал человек, спустившийся под палубу, и через секунду парень выскочил наверх и бросился бежать со всех ног, вопя: «Расходитесь! Расходитесь, если вам жизнь дорога!» Мы таращились на него, один или двое из нас последовали за ним с перепугу, но остальные с места не двинулись, очень уж хотелось посмотреть, что будет дальше. Вокруг все стихло, разве что в гавани собралась толпа, поскольку уже поползли слухи о корабле-призраке, пришвартовавшемся в Бергене.

Я стоял у трапа, что вел в непроглядную тьму, и прикидывал, что мне может угрожать. Снизу несло смрадным зловонием, но назовите мне корабль, где под палубой не воняло бы и не смердело, и я вам скажу: значит, это судно еще и дня не провело в море.

– Не надо! – Оддлейф попытался остановить меня, хватая за руку, но я шагнул вперед из глупого любопытства и начал спускаться по ступенькам, оглаживая стену ладонью в поисках свечей. Нащупав свечу, я полез в карман, чиркнул спичкой по деревянным перилам и зажег фитиль, держа свечку прямо перед собой.