Чтение онлайн

– О, мой дорогой, он хочет сам ее опубликовать, – уточнил мистер Зелес, – в маленьком журнальчике, что он издает. В серийном виде. Наверное, в двенадцати выпусках, а то и больше. Он может предложить небольшой гонорар, но в связи с вашими нынешними… – Зелес замялся, подыскивая подходящее слово… – обстоятельствами, инстинкт подсказывает сэру Вальтеру, что лучше бы придержать ваши деньги и вручить их вам в день вашего освобождения. Публика может отнестись неодобрительно к тому, что заключенный получает выплаты из тех денег, что они тратят на покупку этих увлекательных журналов. И по той же самой причине сэр Вальтер полагает, что в вашем случае было бы разумнее обзавестись псевдонимом. Дабы никто не смог бы разыскать вас в Брайдвелле.

– Прекрасно, – откликнулся я. – Я очень благодарен сэру Вальтеру за то, что он предоставляет мне такую возможность. И вам тоже.

– Не нужно меня благодарить, – отмахнулся Зелес. – Я лишь вестовой, и только. Но, возможно, через неделю я опять навещу вас и заберу переписанные страницы для первого выпуска. Вам хватит недели для правки? Простая вводная глава о юных годах рассказчика в Риме. Скажите, вы бывали в Италии?

– Нет, – признался я.

– И опять, давайте никому об этом не говорить. Иначе и вас могут обвинить в наличии воображения. Тогда до следующей недели?

– До следующей недели, – подтвердил я, вставая, чтобы пожать ему руку.

Ночью, накануне казни моего соседа, мы просидели с ним допоздна, тихо переговариваясь через стену. Грустным получился наш разговор, ведь мы оба знали, что он последний и другой возможности для дружеской беседы у нас не будет. Поэтому мы предались ностальгии, вспоминая детство, родню и женщин, которых мы когда-то любили в наших жизнях.

– Ты сожалеешь о каком-нибудь из твоих поступков? – спросил я, и он долго раздумывал, прежде чем ответить. Перспектива петли, обнаружил я, подталкивает человека к размышлениям.

– Сознаюсь, смерть одних давит мне на душу сильнее, чем смерть других, – сказал он. – Те копы всего-навсего делали свою работу, и, наверное, у них есть матери, сестры и жены, которые по ним тоскуют. Если бы мне позволили в одиночку разобраться с теми делами, тогда, может, в убийствах и нужды бы не было, так ведь. Но им нужно во все сунуть свой нос. Дайте людям спокойно заниматься их делами, вот что я хочу сказать.

– Найдутся и такие, кто считает разбой аморальным занятием, – предположил я с легкой усмешкой, чтобы он не подумал, будто я презираю его.

– Может, они и правы, – ответил он, хохотнув. – Но, бывает, у человека появляется цель в жизни – забрать то, что ему не принадлежит. У меня такая цель была. Множество людей обладают слишком многим, а другое множество перебивается кое-как. Поделите добро поровну, такова моя точка зрения. Судьи, ну да, им не нравится убийство, они все время об этом твердят, но в то же время, сдается мне, им ничто не мешает приговорить человека к смерти. Вот этого я никогда не понимал. По крайней мере, я в своем деле честен. Дайте человеку оружие, дайте оружие его противнику и по несколько патронов обоим – и пусть они решают все меж собой, посмотрим, кто из них устоит к концу переговоров.

– Глаз за глаз, – обронил я. – Ветхозаветное правило, насколько я помню.

– Либо все дело в числах, – рассуждал Нед. – Под моим ремнем скопилось столько крови, что подштанники из белых стали красными. У тебя на совести только одна девушка в Сиднее, я ничего не путаю? И тебя за это не убивают, так ведь? Просто присуждают десятилетнюю отсидку. Еще раз, как ее звали, напомни?

– Бетти, – ответил я. – Дочь моей жены.

– Знавал я одну Бетти в Брисбене. В постели такие трюки выделывала, обомлеть, о чем я не стыжусь тебе поведать. Впрочем, в юные годы она жила в Париже, а уж там такое вытворяют, что у мужиков глаза на лоб лезут.

– Ее смерть не доставила мне удовольствия, – добавил я. – В жизни она много чего натерпелась и не заслуживала столь жестокой кончины. Но я был взбешен и действовал безрассудно. Уйми я свою ярость, в тюрьме Мельбурна было бы на одного насельника меньше.

– Считай, что тебе повезло, завтра утром ты не последуешь за мной на небеса или в ад, – сказал он. – Я не боюсь смерти, хотя и не большой ее поклонник.

– Правда в том, – признался я, – что если бы они знали всю правду о моем прошлом, меня бы сейчас тоже отправили на эшафот.

– Правда? – переспросил он. – Ну-ка, и что же это за правда?

Я прикидывал, стоит ли посвящать его в мои самые темные дела, но человек вроде него скорее перережет себе горло, чем натравит на кого-нибудь тюремных псов, и даже если он и был склонен выбалтывать чужие секреты, в этом мире время его почти истекло.

– Бетти была не единственной, кого я убил, – сказал я. – Было еще четверо.

– Четверо? – удивился мой сосед. – Вот уж никогда бы не подумал, что тебе свойственна кровожадность.

– Да я и не кровожаден, – возразил я. – Во всяком случае, я так считаю. Откровенно говоря, я и сам не могу понять, как на моей совести оказалось столько смертей. Первым был парень, что приставал к моей сестре, тогда еще совсем молоденькой. Я вломил ему статуей Минервы по башке.

– Это наихудшая разновидность преступления, – сказал сосед, и я услышал, как он сердито сплюнул на пол. – Я говорю о его преступлении, не о твоем. Только зверь способен на такое. В аду ему самое место. Я никогда не брал женщину, которая меня не хотела, и никто из моей банды этим не грешил. Узнай я о таком свинстве, я бы отстрелил парню причиндалы.

– Затем мужчина, норовивший жениться на моей сестре против ее воли. Впрочем, Эбби была горазда приврать. Она просто заставила меня убить того человека.

– Силком никого не заставишь убивать, – негромко сказал Келли. – Не морочь себя, друг. Если ты это сделал, значит, это сделал ты.

– Потом настал черед самой сестры, – продолжил я. – Она постоянно досаждала мне, в какой-то момент я обозлился и воткнул ей нож в живот. Затем женщина, ни в чем не повинная женщина, чьей смерти я способствовал. Должен сказать, для меня эта смерть самая тяжелая. Сколько-то людей остались бы живы сейчас, если бы я действовал иначе, хотя сам я их не убивал. И наконец, Бетти. Ирония в том, что единственный человек, которого я осознанно хотел убить, – мой кузен Хитс, – он также единственный, избежавший моего отмщения. Он сам лишил себя жизни.

– Но ты бы убил его, будь у тебя такая возможность?

– Вероятно, – ответил я. – Но теперь я ни в чем не уверен. Может, оставил бы его в живых. Кто предскажет, что произойдет, когда ты в гневе хватаешься за оружие? Что-то могло и удержать меня от стрельбы. Беда в том, что мои добрые ангелы часто ссорятся с моими злыми ангелами. И мне ни разу не удалось их разнять.

– Не думаю, что в Мельбурне много добрых ангелов, – хмыкнул мой сосед. – Видал я места, где их побольше.

– По крайней мере, теперь я знаю, что отныне я никого никогда не убью, – сказал я. – Все беды позади. Гнев мой угас, и мстить я больше не стану. В кои-то веки я чувствую себя почти спокойным. То есть настолько спокойным, насколько может быть человек, запертый в этих каменных стенах.