Чтение онлайн

– Благодарю, – я разделся и направился в гостиную, где на столе уже томился чайник с двумя чашками, и пиала с медом.

– Я сейчас вернусь к тебе, мой дорогой племянник, у меня есть кое-что для тебя. – старый ученый быстро удалился. А я сел в мягкое кресло возле камина, в котором трещали раскалённые угли.

Дом Самсона Туле был экстравагантным, до безобразия странным и броским, но в то же время интерьер вселял спокойствие, некоторый уют, тепло и, самое главное, он вселял тайну. Дом был большим, два этажа и цокольный этаж с высокими потолками имели свой шарм. Пол, обои, мебель и даже широкий потолочный галтель были отголосками восемнадцатого столетия. Было видно, что хозяин дома ценит классическую архитектуру и интерьер, что говорит о твердости его характера. В гостиной слева от камина стоял большой книжный шкаф, где насчитывалось более пяти тысяч книг, каждая из которых была прочитана дядюшкой, а некоторые и не один раз. На одних полках стояла художественная литература: Достоевский, Толстой, Гоголь, Пушкин, Лермонтов, Дюма, Гёте, Дефо, Вольтер; на других философия и научные труды: Сократ, Ньютон, Аристотель, Платон, Конфуций, Лейбниц, Ломоносов; много было книг по физике, математике, астрономии, биологии, метеорологии, географии и другие. На втором этаже были размещены три спальни и астрономический кабинет, а также маленькая лаборатория. В подвале размещалась мастерская, где дядя находился большую часть времени, не выходя оттуда по несколько дней, он работал не покладая рук, проектировал и изобретал. Что-то получалось, что-то нет, где-то нужны были доработки, а где-то не хватало деталей. Иногда невозможно было найти в России определенного рода механизмы, и приходилось делать заказы почтой из других стран. Необычный дом дополнял висевший в гостиной портрет Леонардо Да Винчи.

– Дядя! Чай сейчас остынет! Где ты?

– Я спускаюсь к тебе, дружок! – дядя всегда был добр ко мне, пожалуй, только со мной он был так мягок и любезен. Он спустился ко мне в гостиную и сел в кресло. В руках у него была странная вещица, напоминавшая ящик с лампой.

– Что это такое? – с недоумением спросил я.

– Это фонарь, который работает от генератора переменного тока и так называемой динамо-машины. Он работает автономно, не требует замены энергоэлементов. При нажатии вот на этот рычаг, – дядя начал быстро нажимать на железный курок. Фонарь тут же загорелся и осветил всю комнату, – механическая энергия преобразуется в электрическую, которая питает током лампочку накаливания.

– Чудеса! – воскликнул я, озадаченный диковинным фонарем.

– Если рычаг нажимать часто и быстро, то фонарь будет светить ярко и долго, а если редко, то свет будет более тусклым, но все же лучше, чем от восковой свечи. Пока не придумал ему названия и надеялся, что ты поможешь мне с этим, мой дорогой мальчик.

– Это большая честь для меня. Что если назвать его сверчком? – усмехнулся я. – Слышишь, он издает этот звук, когда ты жмешь на курок? Как сверчок!

– Сверчок! Да! Отличное название, мне очень нравится, – дядюшка похлопал меня по плечу, и мы выпили по чашке чая.

– Дядя, ты хочешь отправиться в путешествие к Южному полюсу? – спросил я.

– Да, хочу.

– Тогда тебе понадобится хороший корабельный врач, не так ли?

– Верно.

– Я готов предложить тебе эти услуги, если ты не передумал взять меня с собой.

– Разумеется, мой мальчик! – старик так обрадовался, что запрыгал от счастья, подарил мне свой фонарь, и мы отправились в его мастерскую, где решили обговорить план наших дальнейших действий.

В его лаборатории можно было найти столько чудных вещей, что с трудом можно было бы их сосчитать. Однако большая их часть находилась на стадии доработок. Но кое-что я приметил сразу, как вошел в освещенное помещение – это было похоже на аппарат для перегонки спирта. Медные трубки, тесно сплетенные между собой в спираль, напоминали застывший торнадо. Защитный корпус от этого механизма напоминал расплющенный эллипс.

– Что это за аппарат? – спросил я.

– Это двигатель. Не простой двигатель, а сердце нашего будущего корабля! Я ведь сказал, что осталось только набрать команду, что я почти уже сделал. А остальное уже готово.

– Что остальное?

– Наша шхуна! – обрадовался он и хлопнул в ладоши.

– Как? Как же так быстро? – поинтересовался я.

– Через неделю все будет сделано. Остался последний штрих – запустить сердце нашей шхуны и дать ей имя, которое я уже придумал! – он величественно поднял указательный палец вверх и сказал – Я назвал ее «Гефест»!

– Великолепно! Как скоро ты планируешь отплыть? – меня не интересовало, кто поплывет с нами, ведь я уже мысленно был на корабле и уже отчаливал от берега. Хотя, несомненно, важно было знать, кто же все-таки поплывет с нами на нашем Гефесте. Но еще больше волновало меня само это путешествие, на которое я так безрассудно согласился. Это было как под гипнозом. Я согласился, почти не раздумывая. Возможно безумцем был не мой дядя, а я?

– В конце июля наша шхуна покинет Финский залив и отправится к проливу Скагеррак.

– Прекрасно. Я успею закончить дела и подготовиться. А как же команда? – вдруг вспомнил я.

– Команда собрана наполовину. Мой хороший знакомый как раз занимается этим. И сам он, кстати, также отправится с нами.

– Кто твой знакомый? – удивленно спросил я, ведь насколько мне известно, у дяди не было друзей, но как оказалось, были «хорошие знакомые».

– Его зовут Ларс Нансен. Он прекрасный малый, и вселяет надежду на успех нашей компании. Я взял его боцманом на наше судно.

– Нансен…Нансен. Знакомая фамилия. Норвежец?

– Да, но говорит по-русски также хорошо, как и по-английски, по-французски и по-испански, не говоря уже о своем родном языке. К тому же он бывал во льдах Северного полюса, что как мне кажется очень нам на руку. Помимо всего прочего, он также является доктором зоологии, – дядюшка любил восхищаться талантливыми людьми, и ему было в радость похвастаться тем, что он выбрал такого прекрасного боцмана, как Ларс Нансен.

– Что ж, это хорошо. Я буду рад познакомиться с таким видным человеком. Как скоро он сможет собрать команду?

– Через неделю, полагаю, ты сможешь со всеми познакомиться, как и я. А пока, если ты не против, я займусь доработкой своего двигателя, а ты можешь остаться у меня, комната на втором этаже всегда свободна для тебя, мой дорогой племянник.

– Благодарю тебя, дядя, но я отправлюсь домой. Завтра важная операция, нужно выспаться. Всего доброго, – мы попрощались. Я отправился домой, по ходу обдумывая весь сегодняшний вечер и то, какие приключения ждут нас впереди, какие опасности могут подстерегать нас и что же за человек этот Ларс Нансен.

Утром я проснулся разбитым из-за того, что целую ночью раздумывал о путешествии. После утренней зарядки я позавтракал и отправился на работу – Александровскую больницу для рабочих памяти 19 февраля 1861 года. Там я занимал должность главного хирурга, и моя повседневная работа состояла в подготовке больного к операции, непосредственного хирургического вмешательства и выхаживании больного после. Пациентов было немного.

Для такой непростой работы нужны стальные нервы и полное хладнокровие, никогда не знаешь, что произойдет во время операции. Жизнь человека находится в моих руках, сделай я не верное движение, жизнь эта оборвется, и вина не будет покидать меня долгие недели или месяцы. Разумеется, годы практики заставили меня перестать делать ошибки, неспроста я стал главным хирургом. Хотя мне это было не по душе, как и вся моя деятельность, я старался изо всех сил, чтобы вылечить больного, избавить его от страданий.

Как я уже говорил ранее, сегодня у меня была непростая операция. На одного работягу, в порту упала балка и сломала ему ногу. Утром вчерашнего дня, когда его привезли, он отказывался от ампутации, потому что боялся. Дело было его, мы не могли идти вопреки интересам пациента, однако настоятельно рекомендовали ему операцию, поскольку иначе он мог лишиться не только ноги, но и жизни в результате некроза. Он терпел до сегодняшнего утра, и все же согласился на проведение процедуры. Я был уверен в этом, потому что стерпеть такую адскую боль никому не под силу.