Чтение онлайн

Стихийник хмуро покосился на попутчика из-за книги. Нечто тёмное укоренилось в боевике. Пустило глубокие корни, заставляя разум мутиться. Нездоровый блеск в глазах начинал настораживать, а вечные попытки остаться наедине вызывали брезгливость. В академии это было не заметно, но сейчас всё яснее очерчивался фанатизм. И складывалось впечатление, будто это чувство зародилось давно, ещё до того, как сам Орфео подрос.

Стихийник заложил в книгу закладку и, прикрыв глаза, стал вспоминать тех, кто напал на отца. Он точно знал, что нападавших было двое, а тех, кто хотел развлечься — семеро.

Из них он знал лично только двоих, остальные погибли во время разрушения академии. Может ли быть такое, что в расчёты закралась ошибка, и Хардеб был одним из тех, кто покусился на отца Орфео. Магия Де Лука была не изучена до конца. Видимо, в ней было что-то такое, что притягивало к ним, и то, что помогало видеть саму суть человека. Последний дар преобразовался в сером мире, позволяя слышать и видеть то, что обычному магу там недоступно.

Несколько минут Орфео просто сидел на кровати, а затем улёгся, прижимая к себе Кайсека и накрывая их обоих одеялом. На периферии сознания что-то звякнуло, но стихийник был слишком уставшим, чтобы разбираться. Поисковая волна прошла мимо.

Альфео обессиленно рухнул на мокрую траву. Чёрные глаза подёрнулись дымкой боли, а по рукам шла дрожь. Ещё одна попытка, но стоящий рядом мужчина резко оборвал волну.

— Не поможет, — хриплый голос был спокоен. — Ты должен понять: сейчас он вне досягаемости, но это не значит, что он мёртв. В нынешнем сером мире нет никого, кто бы походил на Ачиля.

— Но, ведь, поиск засёк его.

— Значит он сейчас не один. К примеру, с девушкой, или в толпе. Сам же знаешь: прикосновения разрушают поисковую волну. Вставай.

Мужчина откинул длинные тёмные волосы за спину и рывком поднял Альфео на ноги.

— Мда, идти ты не можешь. Если что, с Сашилом сам объясняйся.

— Спасибо, Нимфас, — прошептал Де Лука, теряя сознание.

Названный Нимфасом устало покачал головой и поднял Альфео на руки. Не столкнуться бы с Кукольником. В последнем с чего-то взыграла ревность, и не известно, как он вообще отреагирует на состояние мужа. Хоть бы не попасть под горячую руку. Или лапу. Чёрт знает, что может произойти.

Вирий с трудом удерживал рвотные позывы, стоя на утренней молебне. Он с трудом открывал рот в такт подвываниям остальных послушников, не в силах выдавить из себя и звука. Лэнг, когда-то боготворимый, стал противен до невозможности.

Хельген, периодически появлявшийся в комнате мага, даже не пытался применить своё обаяние. Казалось, Вирий больше не привлекал его внимания и стал чем-то вроде стенки или предмета мебели. Правда, не ясно, с чего он так переменился, ведь для полукровки связанные узами кажутся столько же свободными, как и не обременённые ими.

Тряхнув головой, Вирий попытался влиться в текст молитвы, не чувствуя привычного трепета. Раньше он бы уже дрожал от восторга, теперь же ничего, кроме дурноты, не испытывал.

Примерно через десять минут утренняя служба кончилась, и можно было идти на завтрак, состоявший всё из той же похлёбки. Парню удалось улизнуть в свою комнату никем не замеченным. Принимать очередную порцию зелий совершенно не хотелось, поэтому нормальная еда ждала своего часа в шкафу, под заклятьем стазиса.

Оказавшись в своей комнате, Вирий застыл от шока и ярости.

Из шкафа торчала чья-та филейная часть, а за деревянной панелью слышалось чавканье. Кто-то достаточно наглый и голодный забрался в его шкаф, и теперь жрёт припасы.

Отмерев, Вирий без зазрения совести отвесил хорошего пинка незваному гостю.

Короткий высокий взвизг, стук головы о полку, — и на пол упала чумазая девушка-подросток. Потирая голову и путая тёмные волосы, она с лёгким испугом смотрела на послушника.

— Ты что здесь делаешь? — Вирий был, мягко говоря, ошарашен. Незнакомая девица, роющаяся в его вещах, явно была новой послушницей.

— Живу, — огрызнулась девушка. — А ты кто?

— Вообще-то, живу здесь я, а тебя, видимо, подселили. Кто тебя провожал сюда? Он был слеп и тугоух?

— Это ещё почему? — девушка забавно насупилась, вздёрнув носик.

— Потому что это крыло для мужчин, а девушки живут в другой части. Пересекаемся мы только на молебне и приёме пищи.

— Я не хочу жить среди тупых куриц, — скривилась новенькая. — Они говорят только о своих сомнительных прелестях и мечтают отдаться Лэнгу.

— То есть, ты сама слиняла из женского крыла и пришла в мою комнату? Почему не в соседнюю, там никого нет?

— У тебя окно есть и плед красивый.

Вирий недоумевающе воззрился на девушку, борясь с желанием прочистить уши.

— А, если тебе что-то не нравится, можешь сам уматывать в соседнюю, а я останусь здесь, — девушка наконец поднялась с пола и принялась застилать вторую кровать предварительно стащенным пледом.

Несколько минут прошли в молчании. Девушка делала вид, что она одна в комнате, а Вирий боролся с желанием позвать кого-то из жрецов. Наконец, махнув на всё рукой, он проверил остатки еды и принялся переодеваться.

Когда рубашка была снята, в голову врезалась чернильница.

— Мерзавец, как ты смеешь раздеваться перед девушкой?!

Вирий резко обернулся.

— Во первых, это моя комната, а ты здесь никто. Во вторых, если мне припрёт, привяжу к койке, и можешь попрощаться с женской честью. Позову всё мужское население культа, чтоб только ты заткнулась. И в третьих, назовись уже наконец.

Девушка в ужасе прижала подушку к груди, смотря на Вирия огромными синими глазами.

— Вальпурга, — тихо отозвалась она, — не надо никого звать, если хочешь, можешь один меня, — девушка покраснела, — только не надо никого больше. Я ещё не была близка… ну… с мужчиной.

— А с женщиной, значит, была, — послушник усилием воли заставил себя не покраснеть и не пустить в издевательский тон голоса другие нотки.

Вальпурга кивнула и закрылась подушкой, не увидев обалдевшего лица Вирия.

— Ладно, — вздохнул парень, — отвернись, я закончу с переодеванием. Потом можешь сама сменить одежду, но советую перед этим сходить в купальню.

Девушка послушно отвернулась, всё так же прикрывая лицо подушкой. Судя по вздрагивающим плечам, она плакала, но утешать скандалистку не было никакого желания.