Чтение онлайн

Кто, ищущий счастья в брачных узах, не принесет здесь теплой молитвы Иисусу благословить брак его как в Кане Галилейской. С умилением понес я отсюда сорванное мною на помосте растение и оливковую ветвь с ближнего дерева. Капернаумский царедворец пришел в Кану молить Иисуса о исцелении его сына и получил в ответ: «Поди, сын твой здоров!» Отсюда провели нас в бедную арабскую церковь греческого исповедания, где помолясь, мы продолжали путь, направясь к Сефории. С этого пути снял я вид Каны.

Мы достигли Сефории по крутым и диким горам. Сефория, в простонародии Сафури, нигде не названа в Библии. Ее история начинается только от Ирода Антипы, который укрепил ее. Этот город сделался одним из значительнейших в Галилее. Ирод Агриппа II, оставя Тивериаду, основал в ней свое местопребывание. Впоследствии, но неизвестно когда, она была названа Диокесария.

Сефория построена на крутой и живописной горе, развалившиеся башни и стены венчают высоту.

(*) – (**) Ин 4.

238

Предания говорят, что Сефория есть отечество родителей Пресвятой Богородицы Св. Иоакима и Анны. По разорении Иерусалима здесь находился верховный суд Санхедрин, переведенный после в Тивериаду. В 339 году по Рождестве Христовом. Римляне разрушили до основания Сефорию за восстание жителей ее. Иосиф Флавий называет Сефорию самым большим городом в Галилее и вместе одним из крепчайших [171] . Местность оправдывает это. Монах Ио. Фока в XII веке говорит о Сефории как уже о месте необитаемом [172] . Там, где, по преданию, находился дом Св. Иоакима и Анны, существуют прекрасные готические развалины церкви у подошвы горы, на скате. Алтарь хорошо сберегся. Католики назаретские приходят сюда служить обедню один раз в год в день Св. Иоакима и Анны; но не знаю почему служат в одной отгородке, а не в алтаре, который теперь обращен в хлев. К развалинам церкви прилежит довольно значительное арабское селение, где считают от пяти до шестисот человек жителей. Дома чрезвычайно стеснены.

Дорога отсюда в Назарет очень весела и спокойна; она идет между гор, по живописным луговым долинам, орошаемым обильным потоком.

Здесь короли иерусалимские, времен крестовых походов, имели обыкновение собирать свои ополчения, по выгодам, представляемым местностью [173] . Мы достигли Назарета чрез полтора часа езды от Сефории, незадолго до захождения солнца.

С последних высот, венчающих благословенный Назарет, видели мы гору Кармил, Акру и Средиземное море, куда спускалось солнце. Я был так утомлен моим путешествием к Тивериадскому озеру, что тотчас по прибытии моем в Назарет почувствовал лихорадочный припадок и едва не занемог; но дня два отдохновения в мирной и гостеприимной обители монастырской опять возобновили мои силы.

Я слушал католическую обедню на арабском языке в храме Благовещенья накануне моего отъезда. Один из латинских монахов изъявлял мне при этом случае свое сожаление, что я не католик; я отвечал ему, что, видя столько неверных вокруг него, я еще более жалею, что он обращает свои старания на тех, которые уже имеют счастье принадлежать Христовой церкви. В самый день моего отъезда поклонясь в последний раз таинственному, утешительному вертепу Благовещенья, я слушал обедню в греко-арабской церкви и с грустью выехал из Назарета в 6 часов утра.

Мы ехали горными ущельями. В одном из них веселая деревенька Эль-Мух-Бей, окруженная пальмами и апельсинными деревьями. Через час с четвертью пути выехали мы на большую дорогу; за нею следуют два малые хребта гор, разделенные другою долиною. Со второго хребта, через 3 часа и 20 минут от Назарета, открывается берег моря. Отсюда еще видна была вершина Фавора. Тут начинается обширная равнина, которая ведет уже прямо к морю. Вся эта земля, почвы самой плодородной, оставлена в запустении. Через час от последнего горного хребта (4 часа и 20 минут от Назарета) переехали мы вброд знаменитый по истреблению Вааловых жрецов поток Кисон (по-арабски Нар-Эль-Мукутта), который вытекает от подошвы горы Фавор. Вдоль гор налево видны среди рощ две или три деревеньки. Мы отдыхали в тени близ водоема, принадлежащего деревеньке Беладуш-Шейх, (в 11 часов). Через час отправились в путь и опять переезжали вброд поток Кисон у самой подошвы гор. Должно полагать, что здесь происходило истребление Вааловых жрецов по велению Пророка Илии (3 Цар 18:40). Здесь окрестность обработана и тут уже развертывается море. Направо – цепь гор Сирийских с одинокою снежною вершиною Эрмона; перед нами, на берегу моря, рисовалась Каифа. Я нетерпеливо искал взором гору Кармил, вокруг которой толпятся столько воспоминаний – но она все еще не была видна; она открывается внезапно и совсем уже при подъезде к Каифе.

Каифа, построенная у подошвы Кармила и близ устья Кисона, считается гаванью, но эта гавань почти не существует и защищена только с юга; это опасная якорная стоянка. Город образует четверосторонник и обнесен низкими стенами с несколькими башнями. Одна из укрепленных башен стоит на холме, прилежащем к городу, и господствует над ним и гаванью, внутренность обнаруживает большую бедность и нечистоту жителей считают здесь до 5000 человек, в числе которых 300 или 400 христиан торг малозначащ; главный вывоз: хлеб, оливы, хлопчатая бумага, морские губки и проч.

Самые древние имена Каифы: Сикаминос и Порфиреон; несколько развалин видно на берегу; последнее название происходит от древней торговли города пурпуром, которым красились царские порфиры. Каифа называлась потом Кефа, евреями, и Гифа, арабами. Сказывают, что теперешнее имя Каифы дано городу первосвященником Каифою; она была взята крестоносцами после кровавого приступа. Укрепления принадлежат, вероятно, Людовику ІХ, который возобновил город. Подошва Кармила отстоит на полчаса пути от Каифы.

Дорога к Кармилу идет по взрытой, худо обработанной земле. От самой подошвы Кармила живописные рощи очень древних фиговых, нопаловых и масличных дерев подымаются на крутизну и доходят до половины горы, образующей мыс Кармильский. С половины пути по Кармилу подъем очень крут и гора совершенно обнажена. Пророк Амос говорит: «возсетовали пажити пастырей, и вершина Кармила изсохла» (Ам 1:2). По этой самой тропе некогда ходили к человекам Божиим на гору Кармильскую (4 Цар 4:25). С ее вершины Илия и Элисей возвещали издревле Суд Божий царям и народам, стекавшимся сюда. Сами язычники называли эту гору святою, также горою Дия или Зевса: так названа она в Перипле Скилакса. Пифагор долго обитал на ней в уединении; его видали возвращавшегося оттуда в глубокой задумчивости с потупленными взорами, не обращающего внимания ни на пропасти, ни на трудность пути [174] . Замечательны слова Тацита; он говорит, что именем Кармила называлась эта гора и ее бог; что на ней не было храма, но только жертвенник – и богопочитание [175] . Веспасиану предсказано было здесь возведение на царство; вообще, сюда приходили, до Рождества Христова, иудеи и язычники с мольбами, по укоренелому мнению, что самые трудные желания были исполняемы чрез жертвы на Кармиле [176] . Доселе мусульмане имеют в большом уважении эту гору, как одно из древнейших святилищ Востока.

Сам Бог ознаменовал вершины Кармила событием торжественным! Смиренный отшельник, пещерный житель этой скалы, человек Божий Илия, взятый впоследствии во плоти на небо, обратил здесь к истинному Богу поклонников Ваала. В присутствии всего Израиля, сюда собранного, пред лицом нечестивого царя Ахава и многочисленных жрецов идола огонь небесный сошел на обливаемую водою жертву Илии, воззвавшего к Богу Авраама, Исаака и Иакова, – и пали все люди на лицо свое и возопили: «во истину Господь Бог той есть Бог!» (3 Цар 18:39) По преданиям иудеев, Илия ознаменовал это место двенадцатью камнями с еврейскою надписью [177] , они ходят сюда поклоняться. Вследствие этого чудотворного события жрецы Вааловы были сведены с горы и истреблены на берегах Кисона. На этой вершине Илия испросил дождь на изнуренную засухою землю. Илия, воссев на землю и склонив голову между колен своих, сказал отроку своему: взойди и смотри на море. Отрок взошел, посмотрел и сказал: Нет ничего… И сказал Илия: оглянись семь раз. И оглянулся отрок семь раз: и вот, когда он оглянулся в седьмой раз, показалось ему малое облачко, как ступень ноги человеческой, возносящее воду из моря. И вдруг встал ветер и облака обложили небо со всех сторон – и начался великий дождь (3 Цар 18:44–46).

Поднявшись на гору, я был очень удивлен, увидя перед собою великолепное европейское здание, – это нынешний монастырь Кармильский, который будет всегда прекрасным памятником несчастному королю французскому Карлу Х. Он призрел на моление четырех отшельников – единственный остаток многочисленной братии – и пожертвовал для монастыря большую сумму из собственной кассы, между тем как его посланник в Константинополе имел приказание вытребовать возобновление монастыря, который был разрушен турецким правительством во время восстания греков; турки считали этот уединенный монастырь укрепленным военным пунктом для христианства! Французский посол даже выехал из Константинополя за медленность в исполнении его требований. Братия кармильские получили фирман на владение местом, но они не стали дожидаться возобновления монастыря от турецкого правительства, а воздвигли его на суммы, доставленные Карлом X [178] . Я был принят очень дружественно братиями монастыря; сам зодчий, носящий монашеское платье, показывал мне все построения. Он мне сказывал, что Карл Х велел ему приехать в Париж для общего добровольного сбора на монастырь, но Июльская революция переменила обстоятельства.