Чтение онлайн

Человек странное существо. В один момент он молится о том, чтобы умереть. В другой – готов лизать чей-то волосатый зад, чтобы выжить. Потому что все мы боимся смерти. У этого страха много полутонов и оттенков, но основа у него одна, как чистый цвет. Для меня это – желтый. Цвет мочи, струящейся по ногам. Цвет засохших пятен на простыне. Цвет лица, от которого в спазме боли отливает вся кровь. Цвет неизвестности и бессилия.

Мой самый плохой день – вторник. Он совершенно желтый, с какой стороны не посмотри. Я снова не могу спать. Башка раскалывается. Тошнит. Саша выпускает меня в уборную. Внизу Ева с Яном смотрят какой-то фильм на одном из российских каналов – тех, что берет тарелка. Дверь в сортир прикрыта неплотно, я слышу все, как будто сижу в зале.

– Завязывать надо с этими колесами.

Голос Яна.

– Парень скоро совсем сторчится.

– От витаминок-то? – Саша фыркает. – Да от них не бывает привыкания.

– Чего же он жрет их чуть не горстями? – снова Ян.

– Так с одной не торкает уже. Это нормально.

– Фигасе нормально! Он скоро как Баптист станет. Хоть иголками в него тычь. А жопу зашивать ты ему потом будешь? Или из петли вытаскивать?!

А, значит, про Баптиста все-таки Кит не врал!

– О чем вы вообще спорите, мальчики? – Ева. Томно. – Денис сможет без кругов на вечеринках работать?

Молчание. Только бубнит телек.

– Ну, наверное сможет, - Ян. Неуверенно. – Но не так хорошо.

– Тогда о чем мы говорим? Дайте лучше фильм посмотреть, - и Ева подбавила звук.

– Лучший солдат тот, кто считает себя уже мертвым, - сказал ящик голосом мудреца.

Я запил водичкой кислый вкус во рту и поплелся на чердак. Вода была подозрительного ржаво-желтого цвета, а ящик – прав. Витаминками не спасешься. Сегодня тебе не больно, зато через два дня – вдвойне. Сегодня море по колено, а во вторник – привет параноикам. Только тот, кто доведен до отчаяния, способен сломать рамку. Разорвать шаблон. Вытянуть круг в прямую. Чтобы ничего больше не повторилось. Кажется, отчаяния во мне достаточно. Но сегодня плохой день. Надо дожить до среды. Среда – самая подходящая. У нее зеленый цвет. Цвет надежды.

Я дожил до пятницы. Саша, как всегда, сунул мне розовую таблетку, но я отказался. Если охранник и удивился, виду он не подал. Я пошел наверх, переодеваться к своему номеру. Сегодня Ева замутила тематическую пати. Герои любимых сказок, бля. Я изображал Питера Пэна. Ради такого случая нам даже мультик Диснеевский заранее показали. Вот счастья было! Пока Ева не объяснила, что этим самым героям делать придется. Ладно, не суть. Напялил я сапоги, шорты – зелененькие для разнообразия, но все равно, ненавижу! Поплелся к лестнице и наткнулся на плачущую фею. То есть на Шурика – в платьице с дурацкими крылышками.

– Чего, - говорю, - ревешь, Динь-Динь?

Он поднял на меня покрасневшие глаза:

– Я туфли не могу надеть.

– В смысле не можешь? – я посмотрел на зеленый кошмар с помпонами и на каблучке. – Малы что ли?

Шурик всхлипнул:

– Левый нормально, а правый не лезет, - и продемонстрировал мне ногу с посиневшим и распухшим большим пальцем. По ступне от него расползлись вверх странные красные линии, будто кто-то решил отметить маркером тонкие венки.

Я присвистнул и присел на корточки.

– Ого! Где это тебя так угораздило?

– Не важно, - пацан вытер нос тыльной стороной ладони. – Просто больно очень. И в туфлю никак.

Я потянулся, чтобы пощупать повреждение, но Шурик быстро отдернул ногу и скривился. На глазах снова выступили слезы.

– Слушай, ты Саше это показывал?

После переезда из Берлина лысый охранник сменил Бобика на посту доктора Айболита. К нему шли со всем, от подозрения на залет или триппер – до геморроя и простуды. Хотя от боли в горле у него был один простой рецепт. Минет называется. Типа сперма все вирусы в глотке убивает.

– Не показывал, - пацан помотал головой.

– Почему? – удивился я.

Он поднял на меня большие влажные глаза:

– Да ерунда это. Подумаешь, толстый дядька ногу отдавил. Я думал, ноготь слезет – и все. У меня такое бывало уже. А тут – болит и болит.

Я почесал в затылке. Да, блин, никогда не знаешь, от чего пострадаешь. Вспомнился почему-то Бегемот. Как я вообще тогда жив остался?

– А если босиком? – предложил я.

– Ева рассердится, - поник макушкой Шурик. – И ходить больно.

– Серьезно, что ли?

Мальчишка только кивнул и смахнул с ресниц новую гроздь слез.

– Ладно, пойду скажу, что феечка на сегодня отлеталась.

Горячая лапка схватила меня за запястье:

– Не надо!

– Чего не надо-то? Будешь на одной ноге скакать, пока вторая совсем не сгниет?

Шурик выпучил на меня опухшие глаза:

– А она сгниет?!

– Я почем знаю, - пожал я плечами. – Не врач. Но, по ходу, у тебя температура.

Он позволил мне пощупать свой лоб – сухой и тоже очень горячий.

– В общем, снимай с себя все это дерьмо и ложись. Я Сашу попрошу тебя тут посмотреть.

Но с Сашей все оказалось не так просто. Пати уже началась. А у феечки важная роль: посыпать всех волшебным порошком. Без нее придется менять шоу. Примчалась Ева и давай орать. Вынь ей да положь Динь-Динь. Я говорю: пусть кто-нибудь другой феей будет. Ева аж глаза закатила:

– Кто?! Все мальчики уже на сцене!

– Ну, девочка тогда.

Эта стерва уперла руки в боки, а в меня – змеиные глаза:

– Ты что, прикалываешься?! Тащи давай вниз этого щенка, или я сама его вытащу!

Я сцепил зубы и выдавил:

– У него температура. Может, он трипак подхватил. Думаете, вам гости за такое сказочное «чудо» спасибо потом скажут? А за фею я буду. Питера Пэна пусть Кира сыграет. Этот номер все равно позже. Переоденется, и все.

Уловка сработала. Ева скривилась, будто лимон укусила, и зашипела:

– Тише ты, придурок! – Окинула меня критическим взглядом.
– На тебя костюм не налезет.

– Ужмусь! – я повернулся к Саше и протянул ладонь. – Витаминку можно? Нет, лучше две.

– Ты же сказал, не надо, - ухмыльнулся лысый.

– Это я сказал, когда у меня еще крылышки не отросли.

В общем, как Шурик помогал мне впихиваться в платье – это отдельная история. Под мышками оно треснуло и в поясе тоже, но сзади, а там крылья прореху кое-как прикрывали. И вообще, по опыту, как дойдет до дела, эта дырка будет гостей меньше всего интересовать. Сложнее оказалось с туфлями. Но я поднажал, и они не очень изящно, но превратились в сандалии. Скатился вниз по лестнице и посыпал на Сашу волшебной пылью: